Александр Лобачев – Водный барон. Том 4 (страница 17)

— Есть запасной, но он короче! И фланцы другие!

— Сращивай! Быстро! Проволокой крути, тряпками мотай! Мне нужно достать до того щита!

Мантелет был в двадцати метрах. Моя струя била на десять. Мне нужно было либо подпустить их ближе (и рискнуть, что они успеют бросить огонь), либо…

Либо создать давление выше предела. Сделать выстрел.

— Кузьма, блокируй клапан! — приказал я.

Механик замер. Его очки сползли на нос.

— Мирон… это смерть. Котел старый. Заклепки не выдержат.

— Блокируй! Забивай клин!

— Взорвемся!

— Мы и так покойники! Делай!

Кузьма, матерясь самым черным матом и плача от бессилия, полез к предохранительному клапану. Он вбил железный штырь между рычагом и скобой, намертво заперев пар внутри.

Теперь у пара не было выхода. Давление начнет расти лавинообразно.

— Кидай в топку всё! — орал я, помогая Левке таскать ведра с водой и выливать их в горловину питательного бака. — Сало! Смолу! Масло! Мне нужен жар!

Мы превратили котел в бомбу.

Стрелка манометра, которая лежала на 0.5, дрогнула и поползла.

Единица.

Снаружи слышались глухие удары. Это стрелы втыкались в борта. Крики варягов становились громче, наглее. Они чувствовали победу.

— Эй, русь! — кричал кто-то с акцентом. — Сдавайтесь! Выходите! Смерть будет легкой!

— Хрен тебе, а не легкая, — прошептал я, глядя на манометр.

Полторы.

В трюме начало гудеть. Вибрация вернулась, но теперь она была злой, высокой. Котлы стонали. Металл, испытывающий перегрузку, издавал пугающие звуки — «дзынь… дзынь…». Это трещала окалина. Или тянулись шпильки.

— Мантелет близко! — крикнул Анфим сверху. — Десять шагов! Они факел раздувают!

— Еще рано… — шептал я, кусая губы до крови. — Еще мало…

Две.

Этого хватит для обычной струи. Но мне нужен выстрел. Мне нужна пушка. Мне нужно снести этот чертов щит.

— Две с половиной! — голос Кузьмы сорвался на визг. — Мирон, трубы красные! Сейчас рванет!

— Давай! — заорал я, хватая брандспойт.

Я высунулся из-за баррикады.

Они были совсем рядом. Огромный плетеный щит закрывал их целиком. Из-за него торчало длинное бревно, на конце которого пылал ком смолы и соломы. Они уже замахивались, чтобы ткнуть этим огненным пальцем в пролом нашего борта.

— Жри!!!

Я открыл вентиль. Резко. Ударом ноги по рукоятке, потому что руками я держал беснующийся шланг.

На этот раз это был не шипящий поток. Это был взрыв.

Пар, сжатый до двух с половиной атмосфер и перегретый до критической температуры, вырвался наружу с такой скоростью, что шланг в моих руках рванулся назад, как отдача гаубицы, чуть не выбив мне плечо.

БА-А-А-Х!!!

Ударная волна пара ударила в плетеный щит.

Физика сработала.

Струя такой плотности на короткой дистанции — это как удар бревном. Щит не выдержал. Его просто сдуло. Перевернуло, опрокинуло назад, на тех, кто его держал.

А следом за ударом пришел жар.

Огненный шар пара накрыл группу поджигателей.

Факел, который они держали, отбросило ветром пара назад, прямо им в лица. Масло на их одежде вспыхнуло от их же огня.

Вопли стали нечеловеческими.

Люди горели и варились одновременно. Плетеный щит вспыхнул. Двое варягов, катающихся по земле, превратились в живые факелы.

Остальные, видя этот кошмар, дрогнули.

— Атака! — вдруг заорал Никифор.

Он понял момент. Он почувствовал, что враг сломлен психологически. Старый боец знал: когда враг в ужасе, его надо добивать.

Боцман выскочил из-за укрытия, перепрыгнул через борт на землю. С топором в одной руке и щитом в другой.

— За мной! Бей их! Дави гадов!

За ним ринулись остальные. Анфим с дубиной (обломком румпеля, в который он набил гвоздей), Левка схватил какой-то дрын.

Это была ярость загнанных крыс.

Варяги, ошеломленные паровым ударом, видом горящих товарищей и внезапной контратакой «мертвецов», попятились. Строй рассыпался.

Никифор врубился в ближайшего врага, сбив его щитом. Топор опустился с хрустом.

Началась свалка. Грязная, кровавая, беспорядочная резня у борта разбитой баржи.

Я бросил шланг — пар кончился, давление упало до нуля за секунду.

Я выхватил нож (свой, инженерный, но остро заточенный) и прыгнул вниз, на глину.

Я не воин. Я менеджер. Но когда на тебя бежит мужик с перекошенным лицом, занося меч, инстинкты просыпаются древние, пещерные.

Я нырнул под замах. Ударил ножом куда-то в живот, в стык кольчуги. Почувствовал, как лезвие входит в мягкое. Теплая кровь брызнула на руку.

Варяг охнул и осел, хватаясь за рану.

Я оттолкнул его и тут же получил удар в плечо — скользящий, плашмя щитом, но меня сбило с ног.

Я упал в грязь. Надо мной нависла тень. Меч взлетел для удара.

«Всё,» — мелькнула мысль. — «Инженерия кончилась. Началась биология разложения».

ХРЯСЬ!

Тень дернулась и упала на меня. Тяжелая, воняющая потом и железом.

Из спины варяга торчал топор.

Это был Кузьма.

Механик стоял надо мной, тяжело дыша. В руках у него был не топор, а его любимая кувалда, которой он только что проломил позвоночник врагу.