такой же мучится задачей,
где вычитаются слова.
И скоро, скоро от дневного
числа их в столбике «дано»
останется совсем немного:
три слова,
два,
потом – одно.
НАТЮРМОРТ ДЛЯ МАЖОРА
На клеёнке бутылка, буханка и шпроты,
Три гранёных стакана – привет из совка!
В нашей жизни не понял, видать, ничего ты,
Если смеешь на это смотреть свысока.
А сидел ли ты так же на кухоньке тесной,
Утопающей вечно а табачном дыму,
И тебе ли судить наши споры и песни, —
Так что лучше не лезь… – потому, потому!
Нет времён ни постыдных у нас, ни постылых,
К ним не липнет тобою придуманный стрём,
А какие там джинны из наших бутылок
Вылетали, мы между собой разберём.
Разберём и всё честно поставим на место
И оставим зарубки, что знает душа,
На дороге к прокуренной кухоньке тесной,
Где поют Окуджаву мои кореша.
Эх, чего не хватает – так это картохи…
Но довольно на стол бестолково глазеть:
Натюрморт наш уже достоянье эпохи,
Можешь сфоткать и с коментом выложить в Сеть.
ВИТЯЗЬ НА РАСПУТЬЕ
Безвестный череп под ногами,
Даль, различимая едва.
Кто начертал на древнем камне
Все эти вещие слова?
Где меньшая из трёх напастей —
Сам выбирай, – но погоди:
Как мог узнать премудрый мастер,
О том, что будет впереди?
Гонец грядущего, разведчик
Ещё не явленных времён
Иль сам, ответственный за вечность,
Что кругом света окаймлён?
Но всё здесь явно намекает
На недочитанную весть,
И витязь объезжает камень,
И смотрит: тоже надпись есть.
Её рунические строки,
Смутясь, читает он и тут:
Такие ж в точности дороги
Обратно в прошлое ведут.
О, Русь, ты гиблый перекрёсток,
Вперёд-назад – одна беда.
Да… Только есть и путь четвёртый, —
Тот, что в неведомо куда.
«Сегодня храм опять нужней бассейна…»
Сегодня храм опять нужней бассейна,
Что рыли тут вчера большевики.
Но где условий больше для спасенья
Души, которой надо смыть грехи?
И окропленье под иконостасом
Едва ль надёжней обещает приз,
Чем праведное плавание брассом
С осмеянною верой в коммунизм.
А с той другою, истовой и твёрдой,
С Христом, переборовшим Ильича, 
