Александр Ливергант – Сомерсет Моэм. Король Лир Лазурного Берега (страница 62)
Даже для испанца дон Фернандо был очень мал ростом; ростом мал, зато очень толст. Его обрюзгшее круглое лицо блестело от пота и обросло двухдневной щетиной. Именно двухдневной – уж не знаю, как это ему удавалось. Грязен он был чудовищно. У него были большие черные блестящие глаза с невероятно длинными ресницами, и он окидывал вас взглядом одновременно пристальным, добродушным и веселым. Он был записным остряком и то и дело отпускал суховатые, сдержанные шуточки. По-испански говорил он с мягким андалузским выговором: мавританское влияние вытравило из него всю резкость кастильского, и без труда понимать дона Фернандо я начал, лишь когда выучил язык как следует. Он был
Дон Фернандо не только продавал самую лучшую мансанилью в городе; он вдобавок торговал антикварными вещицами. Потому-то, собственно, я так часто у него бывал. Чего у него только не было! Эти вещицы, подозреваю, попадали к нему через проверенного слугу, работавшего в одном из домов по соседству. Его хозяева, оказавшись в стесненных обстоятельствах, считали ниже своего достоинства нести антиквариат в ломбард. Вещицы это были по большей части небольшими, их ничего не стоило унести с собой: серебряные безделушки, кружево, старые веера с перламутровыми пластинами, распятия, стразы и старомодные кольца причудливой формы. Мебель дон Фернандо приобретал редко, когда же к нему попадали
Дон Фернандо покупал дешево, но и продавал дешево, а потому после многодневной, а то и многонедельной торговли, которая, по-моему, в равной степени забавляла нас обоих, мне мало-помалу удавалось приобрести у него кое-какие вещи. Без них я мог бы легко обойтись, но я ими дорожил, ибо они тешили мое воображение. Так, я купил у него веера, с которыми кокетничали хорошенькие женщины, умершие лет сто пятьдесят назад. Серьги, которые они носили в ушах. Фантастические кольца, которые они надевали на пальцы. И распятия, которые висели у них в комнатах. Со временем весь этот хлам куда-то подевался: что-то у меня украли, что-то я потерял или раздал. Из всего, что было куплено мною у дона Фернандо, сохранилась только одна книга, да и та досталась мне против моей воли. Однажды, не успел я переступить порог таверны, как дон Фернандо обратился ко мне со следующими словами:
– У меня для вас кое-что есть. Эту вещь я купил специально вам.
– Какую вещь?
– Книгу.
И, выдвинув ящик под стойкой бара, он извлек оттуда небольшой толстый том в пергаментном переплете. Лицо у меня вытянулось.
– Мне эта книга не нужна.
– Да вы взгляните. Книга старая. Ей больше трехсот лет.
Раскрыв книгу, он показал мне титульную страницу. Книга и в самом деле была напечатана в Мадриде в 1586 году; значилось на титуле и имя издателя: «
– Она ничего не стоит, – продолжал он. – Я отдам ее вам за пятьдесят песет.
– Но она мне и бесплатно не нужна.
– Это знаменитая книга. Когда мне ее принесли, я сказал себе: «Дону Гильермо она понравится. Человек он образованный».
– Только этой книги мне не хватало! (Немногие знают, как выразить эту мысль по-испански.) Продайте ее кому-нибудь другому. Книги я не коллекционирую. Я покупаю их, чтобы читать.
– Так почему бы вам не прочесть и эту тоже? Она очень интересна.
– Мне – нет.
– Вам неинтересна книга трехсотлетней давности?! Не рассказывайте сказки. Смотрите, тут записи на полях. И на обороте – тоже. Сразу видно, что книга старая.
Действительно, поля были испещрены пометами какого-то читателя, который, судя по почерку, мог жить в семнадцатом веке. Вот только что́ он написал, разобрать мне не удалось. Я перелистал несколько страниц. Печать четкая, бумага тонкая, но крепкая, шрифт же настолько убористый, что читать книгу трудно. И понять, что написано, – тоже: написание слов устаревшее, много сокращений. Я покачал головой и вернул книгу дону Фернандо.
– Берите за сорок песет. Я сам заплатил за нее тридцать пять.
– Даже если подарите – не возьму.
Он со вздохом пожал плечами и убрал книгу под стойку бара.
Через несколько дней я ехал верхом мимо таверны, и дон Фернандо – он стоял на пороге и ковырял во рту зубочисткой – подозвал меня:
– Зайдите на минутку, мне надо вам кое-что сказать.
Я спешился и отдал мальчику поводья. Дон Фернандо протянул мне книгу:
– Отдаю за тридцать песет. Потеряю на этом пятерку, но мне хочется, чтобы она у вас была.
– Но мне эта ваша книга не нужна! – вскричал я.
– Двадцать пять песет.
– Нет.
– Читать ее необязательно. Пусть будет в вашей библиотеке.
– У меня нет библиотеки.
– Нельзя же без библиотеки. Вот с этой книги и начнете ее собирать. Красивая книга.
– Нет, некрасивая.
Красотой она и в самом деле не отличалась. Даже знай я заранее, что никогда ее не прочту, я мог бы, пожалуй, ею соблазниться, будь она в кожаном переплете, с выбитым на нем золотым гербом и с широкими полями. Но томик был маленький, неказистый, слишком толстый для своего размера, пергамент на переплете пожелтел и сморщился. И я решил, что книгу эту не куплю ни под каким видом. А дон Фернандо, уж не знаю почему, возомнил себе, что я обязательно должен ее приобрести, и с тех пор не было случая, чтобы он, стоило мне зайти в таверну, не принимался меня уговаривать. Он и льстил мне, и упрашивал меня, и полагался на мою порядочность, и взывал к моему чувству справедливости. Он сбросил цену до двадцати песет, до десяти, однако я не поддавался. Потом в один прекрасный день он показал мне доставшуюся ему деревянную статуэтку святого Антония: семнадцатый век, превосходная резьба, яркие краски, – и я немедленно в нее влюбился. Мы торговались несколько недель, пока наконец не сошлись на цене чуть меньше той, которую назначил он, и чуть больше той, заплатить которую готов был я. Точную сумму я забыл, но разница в его и моей цене составляла двадцать песет. Насколько я помню, он запросил за статуэтку сто тридцать песет, а я предлагал за нее сто десять.
– Давайте сто тридцать и забирайте и статую, и книгу, – сказал он, – и вы не пожалеете.
– Пропади она пропадом, ваша книга!
Я расплатился за вино и направился к выходу. Дон Фернандо окликнул меня.
– Послушайте, – сказал он.
Я обернулся. Его толстые красные губы расплылись в ласковой улыбке, в одной руке он держал статуэтку, в другой – книгу.
– Отдаю статуэтку за сто двадцать песет, а книгу дарю.
Сто двадцать песет была именно та цена, которую я готов был заплатить за статуэтку с самого начала.
– По рукам, – сказал я, – но книгу можете оставить себе.
– Это мой вам подарок.
– Мне не нужен подарок.
– Но я хочу сделать вам подарок. Мне будет приятно. Не можете же вы отказаться принять подарок. Ну же, берите.
Я вздохнул. Он меня переиграл. Мне стало немного стыдно:
– Я дам вам за книгу двадцать песет.
– Это и тогда будет подарком, – сказал он. – В Мадриде у вас ее купят за две сотни.
И с этими словами он завернул книгу в кусок грязной газеты; я расплатился и с книгой в руке и со статуэткой под мышкой отправился домой.
Со временем у меня собралась какая-никакая библиотека, и среди прочих книг я поставил на полку маленький толстый томик, который навязал мне дон Фернандо. Из-за своего размера и пергаментного переплета том этот выделялся среди мягких обложек моих иностранных книг и разноцветных обложек книг английских и часто бросался в глаза. Меня это нисколько не раздражало, ибо напоминало о таверне дона Фернандо, о летних улицах Севильи с навесами от раскаленного солнца, а также о прохладном, суховатом вкусе мансанильи. И тем не менее читать испанский том в мои планы не входило. И вот однажды – за окном шел дождь, вечерело – я рылся в своих книгах и, обратив внимание на переплетенный в пергамент томик, снял его с полки. Лениво полистал. Решил, что прочту один абзац из середины – может, станет понятно, что эта книга собой представляет. Но абзац растянулся на шесть страниц. Читать книгу оказалось легче, чем я предполагал. Сбивали, правда, с толку длинные