Александр Лиманский – Лекарь Империи 9 (страница 11)

Хотя… если подумать метафорически — гепарин делает кровь «текучей как вода», «горячей» в смысле активной циркуляции.

Драконы в мифологии — существа огненные, их кровь описывается как жидкое пламя.

Гепарин превращает густую, вязкую кровь в жидкую, текучую…

Поэтично, но зачем прятать название обычного, рутинного лекарства в столетнем тайнике?

Снегирев прятал не сами вещества, а их названия. Почему? Чтобы случайный нашедший, не зная полной формулы, не смог использовать ее.

— Возвращайся в штаб, Семен. И привези тубус с пергаментом. Нужно проверить на скрытые надписи.

— Уже еду! И Илья… я тут подумал. А что если это не метафора, а прямое указание? Типа, нужен именно гепарин для антидота?

Умный парень. Пришел к той же мысли, что и я. Растет на глазах.

— Возможно. Увидим, когда соберем все части головоломки.

Не успел я положить рацию, как на столе зазвонил мой мобильный. На экране — «Кобрук А. В.». Железная леди.

— Разумовский, — ее голос был сухим как пустыня Сахара и деловым как квартальный отчет. — Нашла. Не без приключений, но нашла.

— Рассказывайте.

— Театр оказался лабиринтом. Блуждала по подвалам с директором — мой однокурсник, между прочим, совсем облысел и разжирел до безобразия. Наконец добрались до старого реквизитного хранилища.

— И?

— В общем, мы нашли латунный тубус. Внутри пергамент с одним словом: «ДЕКСАМЕТАЗОН».

Я записал второе слово, чувствуя, как пазл усложняется. И одновременно становится проще.

Дексаметазон. Синтетический глюкокортикостероид. Мощнейшее противовоспалительное средство. «Дыхание музы»?

Стероиды действительно дают «второе дыхание» при критических состояниях, снимают отек легких, восстанавливают дыхание.

Муза — вдохновение — латинское «вдыхать». Логическая цепочка есть.

Снегирев оставил нам не квест по поиску редких, мифических реагентов. Он оставил нам рецепт.

Список обычных, доступных лекарств, которые, будучи смешанными в правильной пропорции и активированные магией, должны сотворить чудо. Но почему? Почему он так это зашифровал?

— Анна Витальевна, это начинает выглядеть как список покупок из аптеки.

— Именно это я и подумала, — ее голос в трубке был усталым, но с нотками едкой иронии. — Либо Снегирев сошел с ума, либо мы чего-то не понимаем. Обычные препараты, которые можно купить в любой аптеке. Зачем их прятать как сокровища Али-Бабы?

Она права. Это абсурд.

Прятать названия стандартных лекарств с такой помпой… Это как зашифровать рецепт борща и спрятать его в семи сейфах по всему миру.

Но все-таки Снегирев не был сумасшедшим. Он был гением. А гении не делают бессмысленных вещей. Значит, смысл есть. Мы просто его не видим.

— Возможно, дело не в самих препаратах, а в их комбинации. Или в дозировках, которые он не указал. Или в способе применения, который скрыт в магической части формулы.

— Надеюсь, вы правы. Иначе мы гоняемся за призраками. Возвращаюсь в штаб.

Сразу после того, как Кобрук отключилась, зазвонил другой телефон. На этот раз — Артем.

— Илья, — его голос звучал победно, как у альпиниста, покорившего Эверест. — Миссия выполнена!

Он воспринимает это как приключение. Может, это и правильно. Слишком серьезное отношение к абсурду сводит с ума.

— Подробности, — потребовал я.

— Музей оказался складом древностей без всякой системы. Горы хлама, покрытые пылью толщиной с палец, — говорил он. — Но я вспомнил — на карте метка стоит в восточном крыле, где раньше была аптека!

Аптека. Еще одна связь с медициной. Снегирев выбирал места не случайно. Котельная — огонь, энергия. Театр — дыхание. Аптека — лекарства. Он мыслил символами.

— Я нашел старый аптекарский шкаф, — его голос стал спокойнее и методичнее. — Красавец! Орех, резьба, латунные ручки. Восемнадцатый век, не меньше. Я заметил, что одна из ручек слишком новая — латунь другого оттенка. Потянул — и выдвинулся потайной ящик!

— Тубус?

— Да! — сказал он. — И пергамент с надписью: «ИНТЕРФЕРОН АЛЬФА-2B».

Я откинулся на спинку тяжелого кресла, глядя на растущий список в блокноте:

Гепарин (антикоагулянт)

Дексаметазон (глюкокортикостероид)

Интерферон альфа-2b (противовирусный белок)

Три из трех — это стандартный протокол лечения тяжелой вирусной пневмонии с цитокиновым штормом. Любой реаниматолог назначил бы их при тяжелом гриппе в моем старом мире.

Но это же банально! Слишком просто! Это все равно что искать философский камень, а найти аспирин. Снегирев не мог… Стоп.

А если в этом мире история медицины шла иначе?

Если магия позволила открыть некоторые вещи гораздо раньше? Он не мог сто лет назад знать про интерферон — его открыли только в 1957 году в моем мире.

Здесь же, с их алхимией и биомагией, они могли синтезировать его гораздо раньше. И тогда… тогда это не банальность. Это гениальное пророчество. Он не просто создал антидот — он предсказал, как будут лечить подобные болезни через сто лет!

— Что скажете, магистр? — обратился я к Серебряному.

Он пожал плечами, не отрываясь от созерцания вида за окном. Его отражение в стекле казалось призрачным, полупрозрачным.

— Похоже на стандартный больничный протокол. Скучно. Банально. Совершенно не в стиле Снегирева, насколько я понимаю его психологический профиль.

Он не видит. Он мыслит как маг, как интриган. А нужно мыслить как лекарь и историк науки одновременно.

— Может, в этом и смысл? Спрятать очевидное под видом загадочного?

— Возможно. Или мы упускаем что-то важное. Какую-то деталь, которая превращает обычные лекарства в нечто большее.

Фырк спрыгнул со стола, прошелся по кабинету, принюхиваясь к старым коврам.

— А я вот что думаю, двуногий, — прозвучал его голос у меня в голове. — Снегирев же был не только лекарем, но и алхимиком. Что если эти названия — не буквальные указания, а алхимические шифры?

Бред. Но креативный бред. Хотя… алхимики действительно любили акронимы.

Но это слишком притянуто за уши даже для параноидального гения. И все же… что-то во всем этом не так. Я чувствую это. Как опытный хирург чувствует, что во время операции что-то идет не по плану, даже если все показатели на мониторах в норме.

Вскоре отзвонилась Кристина. Она тоже нашла тубус. Надпись была до банальности проста — Янтарная кислота.

Она дает клеткам энергию. Перезапускает метахондрии.

Четыре зеленые галочки на карте смотрелись как островки безопасности в море неопределенности. Но три красных креста горели, словно незаживающие раны.

Четверо уже отчитались и возвращались. Но трое все еще на заданиях. И именно от них я ждал проблем. Самые сложные и опасные локации.

Кладбище для впечатлительного, ранимого Фролова — это как отправить арахнофоба в террариум с тарантулами.

Его нервная система — тонкий струнный инструмент, и сейчас он находился в месте, где сама атмосфера играла реквием.

Психиатрическая лечебница, куда я отправил Веронику. Непредсказуемая среда. А водонапорная башня Муравьева — ветхая, проржавевшая конструкция, готовая рухнуть от сильного порыва ветра.

Три потенциальные катастрофы.

Рация на столе ожила, издав неровный треск статики, сквозь который прорывалось прерывистое, загнанное дыхание. Голос Фролова.

Конец ознакомительного фрагмента.

Продолжение читайте здесь