Александр Лиманский – Лекарь Империи 7 (страница 6)

Барон — эффективный инструмент, если правильно сформулировать запрос. Теперь нужно было подготовить «план Б» на случай, если его поиски не дадут результата. И, что более важно, нужно было самому срочно повышать квалификацию в этой области.

Внешний консультант — это хорошо, но это зависимость от чужих ресурсов.

Мне нужны были собственные фундаментальные знания. Но где в этом мире хранились труды о магических болезнях, ментальных блоках, проклятиях? Обычные медицинские библиотеки на этот счет были бесполезны.

— Эй, двуногий! Совсем память отшибло? — Фырк, до этого тихо дремавший, подпрыгнул на моем плече от возбуждения. — У моего старого профессора! В его библиотеке! В подвале! Там такие фолианты по темной магии и всяким ментальным тварям, что тебе и не снились!

Я замер посреди коридора. Точно. Библиотека профессора Снегирева. Мы там проводили свой ритуал соединения. Там было много книг.

Забытый архив знаний, который все в больнице считали простым складом рухляди. Идеальное место.

— Точно! — я мысленно хлопнул себя по лбу. — Нужно туда сходить. Прямо сейчас.

Но не успел я сделать и шага в сторону подвальной лестницы, как передо мной выросла фигура. Игнат Семенович Киселев.

Волосы на висках подстрижены с математической точностью, идеально выбрит, белоснежный халат накрахмален до хруста. Он был не просто хирургом, он был ходячим воплощением порядка и дисциплины.

— Разумовский, надо поговорить.

Он назвал меня по фамилии. Не «Илья», как Шаповалов в личных беседах. Просто «Разумовский». Это было установление дистанции. Четкий сигнал: мы не коллеги, мы — начальник и подчиненный. Сейчас будет инструктаж, а не разговор.

Мы молча отошли в сторону, к широкому окну в конце коридора, откуда открывался вид на больничный двор.

— Остались мы без Шаповалова, — начал он без предисловий, его голос был таким же холодным и стерильным, как его халат. — Ты уже в курсе, полагаю. Журавлев здесь рыщет, ищет малейший повод, чтобы устроить показательную порку. Вы с Игорем Степановичем действовали на свой страх и риск, но я свою репутацию подставлять под удар не намерен. Мне моя карьера дорога.

Классический администратор.

Главная цель — не результат, а отсутствие проблем. Шаповалов рисковал ради спасения пациента. Киселев не будет рисковать, чтобы не испортить себе отчетность. Он полная противоположность своему предшественнику.

— Разве вы не рисковали, закрывая глаза на то, как Игорь Степанович меня прикрывал? — задал я прямой вопрос.

Киселев едва заметно поморщился.

— Мы бы выкрутились. Его прикрытие не было так очевидно для посторонних. А сейчас, если что-то вскроется, вся ответственность ляжет на меня. В общем, — он посмотрел мне прямо в глаза, — бегать и прикрывать твои авантюры, как Шаповалов, я не буду.

— И не надо. У меня ранг Целителя третьего класса, я имею право на самостоятельную работу.

— Да ты и не проводишь стандартные операции, положенные на этом ранге, — парировал он. — Ты занимаешься казуистикой, которая не вписывается ни в один протокол.

Хитрый ход.

Он не запрещает мне работать, а ставит меня под тотальный контроль. Хочет превратить меня из хирурга в «подавателя инструментов».

А главное юридически он будет чист. Любой успех — его заслуга как руководителя. Любой провал — моя вина как исполнителя. Перестраховывается. Логично. Но для меня это клетка.

— Значит, будем решать проблемы постфактум.

— Не будем, — отрезал он. — С сегодняшнего дня мы с тобой везде работаем в паре. Ты мне ассистируешь на всех моих операциях. Без самодеятельности. У меня куча плановых больных, и мы займемся ими. По крайней мере, пока Журавлев не уберется из нашей больницы.

— Согласен, — неожиданно для него легко кивнул я. — Но у меня есть условия.

Киселев усмехнулся, в его глазах мелькнуло превосходство.

— Да какие у тебя могут быть условия, Разумовский?

Я ничего не ответил. Просто молча смотрел на него. Прямо, не отводя взгляда. В наступившей тишине, казалось, было слышно, как пылинки оседают на подоконник. Он выдержал мой взгляд секунд пять. И первым моргнул.

— Ладно, говори.

— У меня есть мои пациенты, которых я веду. Яна Смирнова, Ашот, Артур. Я их оставить не могу.

— Переложи на ординаторов. Они уже не дети.

— Нет.

— Разумовский! — в его голосе прорезался металл.

— Мои пациенты — моя ответственность. Новых плановых пациентов я буду брать только с вами.

Киселев тяжело вздохнул, понимая, что проще уступить в малом, чем продолжать бессмысленный спор.

— Хорошо. Твоими занимайся сам в свободное от моих операций время. Новых — только со мной. И раз уж мы договорились, у меня как раз есть один интересный случай. Пошли.

Компромисс достигнут. Я отстоял свою минимальную автономию.

Он показал свою власть, но понял, что со мной нельзя говорить только с позиции силы. Это был не союз, как с Шаповалом. Вынужденное и очень хрупкое перемирие. И оно продлится ровно до первой моей ошибки.

Пока мы шли по гулкому коридору к палатам, Киселев вводил меня в курс дела. Говорил он сухо, отстраненно, перечисляя факты, как диктор в новостях.

— Обухов Виталий Валентинович, пятьдесят лет. Бывший военный, полковник в отставке. Мужик крепкий, анамнез чистый, никогда ничем серьезным не болел. Поступил к нам неделю назад. Неясные боли в животе, тошнота, периодическая лихорадка до тридцати девяти. Симптомы тянутся уже несколько месяцев.

— Абсцесс печени? — предположил я самый очевидный и вероятный диагноз.

— Так все и думали, — криво усмехнулся Киселев. И в этой усмешке было скрытое торжество. Он был доволен, что я попал в ту же ловушку, что и все остальные. Он не искал помощи, он устраивал мне экзамен. — Дежурный хирург, заведующий терапией Гогиберидзе, я сам. Влили в него три разных курса самых мощных антибиотиков, которые у нас только есть. Эффект — абсолютный ноль. Стало даже хуже.

Три курса антибиотиков без эффекта. Это была ключевая информация.

Значит, либо это атипичный, крайне резистентный возбудитель, либо это вообще не бактериальная инфекция. Терапевты и хирурги уперлись в диагноз «абсцесс» и пытались проломить стену головой. Классическая ошибка.

— Анализы? Амебиаз, эхинококкоз исключили?

— Все исключили, — методично отбивал он мои предположения. — Серология отрицательная. Кровь на стерильность — трижды чистая. Никаких бактерий, никаких паразитов. Все мыслимые онкомаркеры в норме. Это не рак.

Интересно. Очень интересно. Диагностическая загадка.

Когда все очевидные диагнозы не подтверждаются, значит, нужно искать то, о чем никто не подумал. Они ищут лошадь, а нужно искать зебру.

— Что показывает визуализация?

— И УЗИ, и КТ показывают одно и то же: крупное, до десяти сантиметров, объемное образование в правой доле печени. Выглядит как многокамерный абсцесс или сложная киста. Пункцию под контролем УЗИ делали. Получили около двадцати миллилитров густой, мутной жидкости без запаха. Лаборатория дала заключение — бактерий и атипичных клеток нет.

— Дай-ка я загляну в этого дядьку! — зашевелился в кармане Фырк. — Может, что интересное увижу!

— Валяй, — мысленно разрешил я.

Мы вошли в одноместную палату. На койке лежал мужчина, в котором даже сквозь измученность болезнью и больничную пижаму угадывалась военная выправка. Он уже был переодет в операционную рубаху, а рядом стояла анестезиологическая сестра, готовя его вену для катетера. Все было готово к экстренному вмешательству.

— Виталий Валентинович, это целитель третьего класса Разумовский, — представил меня Киселев. — Будет мне ассистировать.

— Здравия желаю, господин лекарь, — Обухов крякнул, но попытки приподняться не сделал. — Надеюсь, вы сегодня положите конец моим мучениям.

— Сделаем все возможное, — я подошел ближе, положив руку ему на плечо. — Как самочувствие?

— Паршиво, если честно, — без жалоб, как о факте, сообщил он. — Температура скачет, живот ноет, слабость такая, что до туалета дойти — уже подвиг.

Фырк тут же нырнул в пациента, а я сделал вид, что провожу финальный осмотр, аккуратно пальпируя живот. Данные пальпации полностью соответствовали картине абсцесса. Печень увеличена, край закруглен, болезненна при надавливании. Любой хирург, не задумываясь, взял бы в руки скальпель. Но жидкость из пункции была стерильна… Антибиотики не работали… Что-то здесь не сходилось.

Фырк вынырнул из пациента, взволнованно отряхиваясь.

— Двуногий! Там огромный гнойник! Размером с твой кулак! Стенки толстые, как броня! А внутри какая-то мутная каша! Бактерий я не вижу, но это точно абсцесс!

Итак, Фырк подтверждает наличие объемного образования с жидким содержимым. Но его вердикт «точно абсцесс» — это его интерпретация. Он не микробиолог. Он видит «гной», но не видит причину. «Каша» без бактерий — это не гной. Это… что-то другое. Некротические массы? Продукт распада опухоли, которую не видят маркеры? Или результат работы какого-то не-бактериального возбудителя?

Киселев посмотрел на меня, затем на пациента.

— Ну что ж, консервативное лечение неэффективно, ждать больше нельзя, — произнес он свой окончательный вердикт. — Пациент готов, бригада ждет. Разумовский, ты готов?

Для него, как для хирурга, решение было очевидно. Если не знаешь, что внутри, — вскрой и посмотри. Классический подход. Я бы предпочел сначала получить больше данных, но времени на это не было. Операция уже назначена по экстренным показаниям.