Александр Лиманский – Лекарь Империи 7 (страница 11)

— Семен, ты гений, — констатировал я. Это была признание ценности его идеи для решения общей задачи. — Что если это паразит, эндемичный для какого-то конкретного, очень специфического региона? Настолько редкий для Мурома, что его здесь просто никто и никогда не ищет?

Уже вскоре мы вошли в палату Обухова втроем. Атмосфера была тяжелой. Полковник лежал с закрытыми глазами, но я видел, как подрагивают его веки — он не спал, просто собирал остатки сил.

Я сел на стул у его кровати.

Фролов и Величко встали чуть позади, как моя группа поддержки. Или, скорее, как ассистенты следователя.

— Виталий Валентинович, — я начал спокойно, но настойчиво. — Нам нужно поговорить. Очень подробно.

Он с трудом открыл глаза.

— О чем, господин лекарь? Я, кажется, уже все рассказал.

— Нет, не все. Мы ищем что-то экзотическое. Необычное. Давайте вспоминать — любые, даже самые короткие поездки за пределы Муромской области за последний год.

Распределяем роли. Я веду общую линию, задаю вектор поиска — география. Фролов будет копать детали питания — самый вероятный путь заражения. Величко — социальные контакты и прочие возможные факторы. Работаем как единый механизм.

Обухов нахмурился, напрягая память.

— Да некуда мне особенно ездить. Я человек оседлый. Дача под Муромом, работа консультантом в охранной фирме, дом. Все.

— А в отпуск? — подключился Величко. — На юг не ездили? Или, может, в гости к дальним родственникам?

— Нет, никуда… Хотя постойте! — он вдруг оживился и с кряхтением приподнялся на локте. — На рыбалку же ездил! С бывшими сослуживцами! Весной, в апреле.

Рыбалка. Потенциальный источник заражения.

— Куда именно? — я наклонился чуть ближе.

— В Астраханскую область. На Волгу, в самую дельту. Там у одного моего приятеля своя рыболовная база.

Астрахань. Дельта Волги. Есть.

Это была не просто зацепка, это был прямой, яркий указатель. Эндемичный регион для целого букета гельминтозов, особенно связанных с речной рыбой. Гипотеза получала первое серьезное подтверждение.

Я переглянулся с Фроловым.

— Максим, твой выход, — коротко кивнул я.

Фролов шагнул вперед, заняв мое место у кровати.

— Виталий Валентинович, а что вы там ели? Рыбу, которую ловили, готовили?

— Конечно! — впервые за долгое время на лице полковника появилась тень улыбки от приятных воспоминаний. — За тем и ездили! Щука, судак, сом! Трофеи были — во!

— А как готовили? — методично продолжал Фролов.

— Да по-всякому! Уха тройная, на костре! Жареная, копченая горячего копчения… И строганина! — он причмокнул губами. — Вот это, я вам скажу, вещь! Свежепойманная щучка, замороженная, тонко-тонко настроганная, с солью и черным перцем, да под ледяную водочку! Эх!

Сырая речная рыба. Есть.

Прямой контакт с потенциальным источником заражения. Это была уже не гипотеза. Это был практически доказанный факт. Оставалось только определить вид паразита.

— Сырая рыба из Астрахани? — возбужденно запрыгал в моей голове Фырк. — Это же классика! Описторхоз, дифиллоботриоз, клонорхоз! Целый букет! Выбирай любой!

— А осетрину не ели? Икру? — для полноты картины уточнил Величко.

— Где там! — отмахнулся полковник. — Это же браконьерство, статья. Мы люди законопослушные. Только обычную речную рыбу.

Мы втроем снова переглянулись. Во взглядах не было удивления.

Было тихое, профессиональное удовлетворение от решенной задачи. Все сходилось.

Все точки на карте были соединены. Анамнез, клиника, лабораторные данные в виде зашкаливающей эозинофилии — все укладывалось в одну-единственную, стройную картину.

Мы нашли его. Мы нашли невидимого врага.

Оставив Обухова отдыхать, вернулись в ординаторскую. Возбуждение в маленькой комнате, казалось, можно было потрогать руками.

Фролов и Величко смотрели на меня с благоговейным восхищением, как ученики на фокусника, только что доставшего кролика из шляпы.

Я подошел к маркерной доске. Стер старые записи и методично, как лектор в аудитории, начал рисовать новую схему: яйцо, моллюск, рыба, человек. Замкнутый круг.

— Вот он. Наш убийца, — я обвел маркером финальную стадию цикла. Голос мой звучал ровно и холодно, как у патологоанатома, оглашающего причину смерти. — Описторхис фелинеус. Кошачья двуустка. Диагноз — описторхоз.

Классическая ошибка когнитивного искажения.

Мы столкнулись с редкой для этого региона патологией и сразу начали искать еще более редкое, экзотическое объяснение, вроде идиопатического гиперэозинофильного синдрома.

А нужно было просто вернуться к основам. Эозинофилы плюс анамнез. Это была обычная «лошадь», просто замаскированная под «зебру» атипичным течением в виде псевдоабсцесса.

— Печеночные сосальщики! — выдохнул Величко. — Конечно! Заражение через сырую рыбу семейства карповых. Эозинофилы кричали нам об этом с самого начала, а мы, идиоты, уперлись в «аллергию»!

Фролов тут же поднял руку.

— Но как мы докажем это Киселеву? — его азарт сменился практическим сомнением. — Серология отрицательная. В кале мы яиц не нашли. Он нас просто пошлет с этой теорией.

Он прав.

Киселев — прагматик до мозга костей. Он верит не теориям, а цифрам и изображениям. Без объективного подтверждения он не даст разрешения на смену терапии. Наша красивая гипотеза разобьется о его «докажите». Нужны неопровержимые, визуальные доказательства.

Стандартные методы — УЗИ, КТ — не покажут таких мелких паразитов. ЭРХПГ — инвазивно и опасно в его состоянии. Дуоденальное зондирование — долго, мучительно для пациента и не всегда информативно. Нужен был метод, который даст нам картинку здесь и сейчас.

У меня был такой метод.

Я слегка отвернулся от них, словно задумавшись.

— Фырк, — мысленно отдал я приказ. — Новое задание. Ныряй в Обухова. Цель — внутрипеченочные желчные протоки, особенно в зоне некроза. Ищи взрослых особей. Плоские черви, листовидной формы, размер — до сантиметра. Мне нужно их точное местоположение и примерное количество. Действуй.

— Будет сделано, шеф! — с энтузиазмом откликнулся фамильяр. — Отряд «Пушистый скальпель» приступает к эндоскопической ревизии!

Он тут же растворился в воздухе. Я повернулся обратно к своей команде. Лицо мое было абсолютно спокойным.

Теперь ждать. Через несколько минут у нас будут точные координаты цели. И тогда мы сможем нанести точечный удар. Не прошло и двух минут, как воздух рядом со мной дрогнул, и на столе материализовался Фырк. Его вид говорил о полной катастрофе. Усы поникли, хвост безвольно лежал на столешнице.

— Двуногий… — его мысленный голос был полон растерянности. — Там пусто.

Внешне я никак не отреагировал, продолжая смотреть на доску, чтобы Фролов и Величко ничего не заподозрили. Но внутри все напряглось.

— Что значит пусто? — мысленно строго спросил я.

— Я просканировал каждый миллиметр внутрипеченочных желчных протоков! — в его голосе звенело недоумение. — От самых крупных до самых мелких капилляров! Стенки чистые, просвет свободный, желчь нормальной консистенции. Никаких листовидных тварей! Вообще ничего живого, кроме его собственных клеток!

Глава 6

Ошибка.

Где-то в моей логической цепочке была критическая ошибка.

Все данные анамнеза — Астрахань, сырая рыба, клиника — поражение печени, лабораторные показатели — гиперэозинофилия, сходились в одной-единственной точке. Но главный, самый надежный верификационный метод давал абсолютно отрицательный результат.

Это было невозможно. Это противоречило всем законам патофизиологии.

— Может, ты плохо смотрел? — мысль была отчаянной, но я должен был ее озвучить.

— Я три раза все проверил! — почти обиженно ответил Фырк. — Даже в желчный пузырь заглянул на всякий случай! Пусто! Стерильно! Ни одного червяка!

Величко и Фролов продолжали смотреть на меня с надеждой и восхищением, не подозревая о шторме, который только что начался у меня в голове.

Конец ознакомительного фрагмента.

Продолжение читайте здесь