Александр Лиманский – Лекарь Империи 2 (страница 3)

Глава 2

Скакалка со свистом рассекала воздух моей скромной однокомнатной обители.

Мерный ритм прыжков немного успокаивал, помогал привести мысли в порядок. А подумать было над чем. После вчерашних событий, когда я сначала спас пациентку Захарову от верной смерти, а потом получил за это «благодарность» от Шаповалова в виде двухдневного отгула за свой счет и целой кучи «приятных» бонусов, настроение у меня было, мягко говоря, не очень.

Нужно было поддерживать себя в хорошей физической форме. Это я усвоил еще в прошлой жизни. Хирургу, особенно экстренному, нужна выносливость, как у марафонца, и реакция, как у мангуста. А в этом мире, с его магией и прочими сюрпризами, хорошая физуха была еще важнее. Мало ли что.

Я прыгал и думал.

Думал о ночной ситуации с Захаровой. Мой план, в общем-то сработал. Когда я увидел, что у Захаровой практически нет страховки, я решил, что нужно действовать и напросился на ночное дежурство, чтобы спокойно порыться в файлах больницы.

И я нашел то, что искал. В уставе больницы, в самом неприметном приложении, мелким шрифтом было прописано наличие квот, выделяемых Гильдией на бесплатное проведение сложных операций для социально незащищенных слоев населения.

То есть, теоретически, Захарову можно было провести по этой квоте. Но я прекрасно понимал, что ни Шаповалов, ни уж тем более Кобрук по доброй воле на это бы не пошли.

Эти квоты, скорее всего, были «золотым фондом» для «своих» людей или для каких-то показательных случаев. Мне нужно было загнать их в угол, создать ситуацию, в которой отказать они бы уже не смогли.

Я даже не успел толком ничего придумать, как судьба сама подкинула мне козырь — Захаровой стало плохо. Если бы бригада Зубова была свободна, они бы, конечно, провели экстренную операцию, а потом повесили бы на бедную старушку всю ее стоимость, разорив до нитки.

А так… так операцию провел я.

Адепт без Искры, без допуска, под следствием Гильдии. И теперь больница оказалась в патовой ситуации. Чтобы замять этот скандал и не выносить сор из избы, им будет гораздо проще провести эту операцию по той самой квоте, списав все расходы и сделав вид, что так и было задумано.

А значит, Захарова получит свое лечение бесплатно. Шах и мат, господа бюрократы. Надо будет на следующей смене зайти к ней и аккуратно узнать, выставили ли ей какой-нибудь счет.

Похоже, во всех мирах все устроено примерно одинаково. Деньги правят балом. И если у тебя их нет, то твое здоровье и жизнь, мало кого волнуют.

Печально все это.

Внезапный требовательный мяуканье заставил меня остановиться. Морковка!

Моя наглая рыжая повелительница собственной персоной, наконец-то соизволила явиться со своих ночных гуляний. Она потерлась о мои ноги, выражая то ли приветствие, то ли очередное требование немедленной кормежки.

— А, вот и ты, блудная дочь, — я усмехнулся, наклоняясь и поглаживая ее по шелковистой шерстке за ухом. — Где пропадала? Опять соседских котов строила?

Морковка только громко муркнула в ответ, как бы говоря: «Не твоего ума дело, двуногий, мои кошачьи тайны тебя не касаются, лучше дай поесть». Уже за животных, как Фырк говорю… Дожили!

Я потрепал ее еще раз, сделал пару глотков воды из бутылки, стоявшей на полу, и снова взялся за скакалку. Морковка, убедившись, что немедленной добавки не предвидится, с важным видом уселась на мой старый диван и принялась вылизывать свою безупречную рыжую шубку, искоса наблюдая за моими упражнениями.

Мысли продолжали свой неумолимый бег.

Да, Шаповалов… Игорь Степанович вчера был в ударе. Орал так, что, наверное, в соседнем корпусе стекла дрожали. Сначала отправил меня на два дня в отгул за свой счет — «чтобы было время подумать над своим поведением и несовершенством этого мира».

А потом, через пару часов, догнал меня еще и телефонным звонком и добавил «приятных новостей». Оказывается, я отстранен от операций до особого распоряжения.

То есть, все его обещания о том, что я буду ему ассистировать на всех сложных случаях, благополучно отменяются. Видимо, до тех пор, пока я не исправлюсь и не научусь работать по правилам.

Плюс к этому, мне светит десять ночных дежурств подряд по отделению. В качестве младшего медицинского работника. То есть, буду утки выносить да полы мыть, не иначе.

И это все — в наказание за спасение жизни пациентки Захаровой. А вишенкой на этом праздничном торте стал анонс того, что после этих десяти незабываемых ночей меня ждет еще и целый месяц работы в первичке.

То есть, на приеме первичных больных в поликлинике при больнице.

Я только слышал об этом «чудесном» месте от других адептов, но все в один голос утверждали, что там царит такой ад, похлеще чем на скорой.

Бесконечные очереди чихающих, кашляющих, стонущих пациентов, горы бумажной работы, вечно недовольное начальство…

Бр-р-р. Перспектива, прямо скажем, не из радужных.

Хотя, если так подумать, в целом я еще легко отделался. За одну спасенную жизнь — всего лишь два отгула, десять ночных дежурств и месяц каторги в первичке.

Могли бы и из Гильдии погнать поганой метлой, да еще и штраф какой-нибудь немыслимый впаять. Так что, можно сказать, повезло. Шаповалов, хоть и орал как резаный, но, видимо, все-таки не совсем уж конченый бюрократ. Или просто решил, что такой кадр, как я, ему еще может пригодиться.

Хорошо, хоть Фырк вернулся. Только вот ненадолго. Вернулся и сразу исчез, едва я вышел за пределы хирургического отделения. Мы даже не успели ничего толком обсудить из-за вмешательства Пончика и криков Шаповалова.

Но я намерен разобраться с этими его исчезновениями. Он явно что-то сильно не договаривает, засранец… Только заниматься этим буду завтра, на свежую голову. Сегодня даже при сильном желании не смогу прочитать ни один из тех фолиантов, что взял из библиотеку.

После бессонной тяжелой ночи, все плывет перед глазами. Прыжки на скакалке хоть как-то дают заряд бодрости…

В дверь неожиданно позвонили.

Я удивленно замер со скакалкой в руках. Кого это могло принести так поздно, да еще и в мой отгул?

Я подошел к двери и посмотрел в глазок. На пороге стояла… Вероника! Вот это сюрприз!

— Ты как меня нашла? — это было первое, что вырвалось у меня, когда я открыл дверь.

Она улыбнулась, и от этой улыбки у меня сразу как-то потеплело на душе.

— Ну, ты же указывал свой домашний адрес в личном деле, когда устраивался на работу в больницу, — она хитро подмигнула. — А у меня, знаешь ли, есть свои маленькие секреты и… связи.

Я только хмыкнул. Ну да, конечно, связи. Скорее всего, просто упросила сердобольную кадровичку дать ей мой адрес.

Если честно, я не очень-то хотел, чтобы она видела мое более чем скромное жилище. После ее уютной и ухоженной квартирки моя берлога выглядела, мягко говоря, не слишком презентабельно.

Но что уж тут поделать. Раз пришла, не выгонять же ее.

— Заходи, раз уж нашла, — я постарался, чтобы мой голос звучал как можно более гостеприимно, хотя сам немного смутился.

Она легко скользнула мимо меня в квартиру и тут же поставила на пол объемную сумку, из которой доносился умопомрачительный аромат чего-то очень вкусного.

— Я тут тебе поесть принесла, — она снова улыбнулась. — Подумала, что после такого веселого дежурства тебе будет не до готовки. Там борщ домашний, почти как у мамы, пирожки с капустой и с мясом, и еще компот из сухофруктов. Ты же любишь компот?

Я сглотнул слюну.

— Вероника, ты просто ангел! — только и смог выдохнуть я. — Но я не голоден. Совсем.

Как ни странно, острого чувства голода я сейчас не испытывал. Недавно плотно поел. И хоть запахи были слишком соблазнительными — переедать было нельзя. Лучше оставить на потом.

Я вернулся к своей скакалке, делая вид, что у меня тренировка, которую никак нельзя прерывать.

Вероника все поняла.

— Потом поешь значит, — она отнесла пакет на кухню и прошла за мной в комнату.

С некоторой опаской оглядела мою спартанскую обстановку: старый, продавленный диван, заваленный книгами стол, пара шатких стульев, да шкаф, который, кажется, помнил еще времена царя Гороха.

Она деликатно присела на краешек моего матраса, который я обычно использовал вместо кровати, и внимательно посмотрела на меня.

— Ну, как ты? — тихо спросила она. — После всего этого?

Я продолжал прыгать, стараясь не сбиться с ритма.

— Могло быть и хуже, — я старался, чтобы мой голос звучал как можно более беззаботно. — Подумаешь, пару отгулов, десять ночных дежурств санитаром и месяц в чистилище поликлиники. Мелочи жизни. Главное — пациентка жива.

— Что может быть хуже первички? — Вероника сочувственно покачала головой. Она тоже была наслышана об прелестях этого места.

— Могли оштрафовать на кругленькую сумму! — резонно заметил я, переходя на более медленный темп. — Или вообще лицензии лишить. Так что, можно сказать, легко отделался.

— Да, деньги тебе сейчас точно не помешают, — понимающе кивнула она. — Я знаю, какие у вас, адептов, зарплаты.

— Шаповалов так орал, — я усмехнулся, вспоминая недавний разбор полетов, — что мог бы повесить всю стоимость операции Захаровой на меня! И еще долго причитал, что я, мол, даже не представляю, сколько сил и нервов он положил на то, чтобы этого не случилось! Чтобы убедить Кобрук не выставлять больнице счет на мое имя!

— Ну да, Анна Витальевна у нас каждую копейку считает, — вздохнула Вероника. — Нам на скорой иногда за каждый лишний сантиметр использованного бинта приходится отчет писать! А уж за целую неоплаченную операцию… она точно с него три шкуры спустила.