Александр Лиманский – Лекарь Империи 15 (страница 1)

Лекарь Империи 15

Глава 1

— Ну и видок у него, — присвистнул Фырк, материализуясь у меня на плече. — Как будто его переехал каток, потом сдал назад и переехал ещё разок для верности. Двуногий, может, ну его? Пусть сидит себе, страдает, рефлексирует о своей никчёмной жизни? Нам-то какое дело? У нас Орлов в подвале, Вероника в истерике, Архивариус где-то злобно хихикает… А мы тут будем с этим придурком возиться?

Я не ответил.

— Что тебе ещё надо? — Грач фыркнул. — О чем ты вообще говоришь?

— Ты болен, Денис, — повторил я спокойно.

Он дёрнулся так, будто я влепил ему пощёчину. Потом его губы скривились в подобии усмешки — кривой, болезненной, совершенно не убедительной.

— Ты бредишь. Окончательно свихнулся на своих диагнозах. Я здоров как бык. Просто устал. Стресс, недосып, идиоты вокруг — обычный набор любого лекаря, который вынужден работать в этом дурдоме.

— О-о-о, он ещё и отбрехивается! — Фырк аж подпрыгнул от возмущения. — Слышь, ты, огрызок яблочный! Тебе тут лучший диагност Империи, между прочим, диагноз ставит, а ты тут «стресс, недосып»! Да у тебя на морде написано, что ты болен! Крупными буквами! С восклицательными знаками!

Я мысленно усмехнулся. Фырк, конечно, был пристрастен, но в данном случае — абсолютно прав.

— Стресс, — кивнул я, делая вид, что соглашаюсь. — Конечно. Стресс объясняет всё. Кроме одной маленькой детали.

Я поднял руку и начал загибать пальцы. Тот самый жест, который Грач использовал в реанимации, когда издевался над моей командой. Когда упивался своим превосходством.

Пусть теперь попробует собственное лекарство на вкус.

— Первое, — я загнул мизинец. — Ты не ешь мясо. Вообще. С самого детства. Один запах жареной котлеты вызывает у тебя рвотный рефлекс. Я прав?

Грач открыл рот, чтобы что-то сказать, но я не дал ему и слова вставить.

— Второе, — безымянный палец присоединился к мизинцу. — Яблоки. Ты живёшь на них. Я видел в кафе гору огрызков — штук двадцать, не меньше. И это только за пару часов. Знаешь, зачем тебе яблоки, Денис? Пектин. Растворимая клетчатка. Она связывает токсины в кишечнике и выводит их из организма. Твоё тело само, без участия твоего гениального разума, нашло способ выживать.

— Да это просто…

— Третье! — я повысил голос, и Грач заткнулся. — Твои вспышки ярости. Эти внезапные приступы агрессии, когда ты готов убить любого, кто стоит у тебя на пути. Ты думаешь, это твой характер? Твой знаменитый «сложный темперамент»? Нет. Это отёк мозга. Твои нейроны пухнут от аммиака, и каждый раз, когда уровень токсинов в крови подскакивает, ты превращаешься в неуправляемую машину разрушения.

— Двуногий, ты прямо как в кино! — восхитился Фырк. — «Нейроны пухнут от аммиака»! Красота! Драма! Я бы заплакал, если бы умел! Продолжай, продолжай, у меня прямо мурашки по шерсти!

— Четвёртое, — средний палец. — Ты провалил тест на обратный счёт. От ста отнимать по семь. Помнишь? Твой хвалёный гениальный мозг начал «буксовать», когда когнитивная нагрузка чуть-чуть возросла. Это не усталость. Не стресс. Это печёночная энцефалопатия. Латентная, но она есть. И она прогрессирует.

Грач побледнел. Его руки, лежавшие на коленях, сжались в кулаки с такой силой, что побелели костяшки.

— Заткнись, — процедил он сквозь зубы. — Ты не знаешь, о чём говоришь.

— Знаю, — я посмотрел ему прямо в глаза. — У тебя недостаточность орнитин-транскарбамилазы. Генетический дефект цикла мочевины. Редкая штука, один случай на пятьдесят тысяч, поэтому большинство лекарей о ней даже не слышали. Твоя печень не способна нормально перерабатывать белок — точнее, не способна утилизировать аммиак, который образуется при его расщеплении. И этот аммиак накапливается в крови. Медленно. Постоянно. Неумолимо. Отравляя твой мозг. Всю твою жизнь, Денис. Всю твою недолгую жизнь ты живёшь в состоянии хронического отравления.

Тишина.

Где-то в глубине здания хлопнула дверь. За окнами шумел ветер, раскачивая голые ветки деревьев. Обычные звуки обычной больничной ночи. А здесь, в полутёмном холле моего новенького, с иголочки, Диагностического центра, который я ещё толком не успел открыть, время словно остановилось.

— Вау, — выдохнул Фырк. — Двуногий, я, конечно, знал, что ты умный. Ну, относительно умный. По сравнению с другими двуногими. Но это… это прямо уровень! Высший пилотаж! Шерлок Холмс нервно курит в сторонке! Хотя, стоп. Если он болен, то почему мы его жалеем? Он же всё равно сволочь! Больная сволочь — это не то же самое, что здоровая сволочь?

— Хороший вопрос. Философский даже. Но ответ на него мог подождать.

Грач смотрел на меня так, будто я только что сообщил ему о смерти близкого человека. В каком-то смысле так и было. Я только что убил его представление о самом себе.

— Чушь, — выдавил он наконец, и голос у него был хриплый, надтреснутый, совсем не похожий на тот уверенный баритон, которым он ещё вчера раздавал команды в реанимации. — Полная и абсолютная чушь! Я лекарь! Хороший лекарь! Я бы знал, если бы со мной что-то было не так! Я бы почувствовал!

Он вскочил на ноги — резко, судорожно — и тут же покачнулся. Я тоже встал, загораживая ему путь к выходу.

— Двуногий, осторожнее, — голос Фырка вдруг стал серьёзным. — Я вижу его ауру. Она… нехорошая. Мутная, с какими-то зеленоватыми прожилками. И пульсирует как-то странно. Он реально на грани. Ещё чуть-чуть — и сорвётся.

Я знал. Именно поэтому и давил.

Мне нужно было, чтобы Грач сломался здесь и сейчас. Под моим присмотром. В двух шагах от реанимации, где есть всё необходимое для экстренной помощи. А не где-нибудь в тёмной подворотне, один, без помощи. Потому что следующий криз мог стать для него последним.

Да, я манипулировал и провоцировал. Но иногда, чтобы спасти человека, нужно сначала сделать ему очень больно.

— Ты бы знал? — я шагнул к нему, и мой голос стал жёстче. — Правда, Денис? Ты бы знал? Ты даже не понял, почему ненавидишь собственного отца.

Он отшатнулся, словно я ударил его.

— Не смей… — прошипел он. — Не смей говорить о нём!

— Почему? — я не отступал. — Ты думаешь, Шаповалов — плохой родитель? Думаешь, он тебя не любил? Не заботился? Бросил на произвол судьбы?

— Он…

— Нет, Денис. Он любил тебя. Очень любил. И как любой любящий отец, он хотел, чтобы его сын рос здоровым и сильным. Ел как следует. Не капризничал за столом. «Ложечку за маму, ложечку за папу» — помнишь?

Я видел, как его лицо меняется. Как в глазах вспыхивает что-то тёмное, болезненное, старое. Рана, которую он прятал много лет под слоями цинизма, злости и показного равнодушия.

— Каждый раз, когда Игорь Степанович заставлял тебя съесть эту чёртову котлету, — продолжал я, — он вливал в тебя яд. Не зная об этом. Не понимая. Он думал, что делает как лучше. Что ты просто капризничаешь, как все дети. А ты… ты злился. Но не на него. Ты злился, потому что твой мозг горел. Потому что аммиак бил по нейронам, и ты не мог контролировать собственные эмоции. И эта злость со временем превратилась в ненависть. Буквально, ко всему миру.

— Замолчи! — Грач схватился за голову обеими руками. — Замолчи, слышишь⁈ Ты не знаешь! Ты ничего не знаешь!

— Двуногий, — Фырк явно нервничал. — Может, хватит? Он сейчас лопнет. В прямом смысле. Я серьёзно!

Но я уже достал из кармана протеиновый батончик. Обычный, из автомата в холле. Я прихватил его по дороге, потому что знал, что он понадобится. Такие вот маленькие режиссёрские детали, которые отличают хорошего диагноста от посредственного.

— Съешь, — я протянул батончик Грачу. — Один укус. Докажи, что я ошибаюсь.

Он уставился на упаковку так, словно я предлагал ему не протеиновый батончик, а гранату с выдернутой чекой. Его лицо позеленело — буквально, я не преувеличиваю. Кадык дёрнулся в судорожном глотательном движении.

— Ты же лекарь, — продолжал я. — Рациональный. Циничный. Умный. Белок — это просто белок. Аминокислоты. Строительный материал для мышц. Ничего страшного, верно? Так что тебе мешает взять и съесть?

Он не мог.

Я видел это по его глазам. Одна мысль о том, чтобы положить в рот кусок концентрированного белка, вызывала у него физический ужас. Не отвращение — именно ужас, впечатанный в подкорку годами страданий, о причинах которых он даже не догадывался.

— Не могу, — прошептал он. — Я не…

И тут его накрыло.

Я ждал этого. Готовился. Но всё равно было жутковато смотреть, как человек буквально разваливается на части у тебя на глазах.

Стресс от разоблачения, физиологический страх перед белком, скачок кортизола и адреналина — всё это ударило разом, запуская каскадную реакцию. Уровень аммиака, и без того высокий из-за голодания и нервного напряжения, подскочил до критических значений.

Грач покачнулся. Его зрачки расширились так, что почти полностью съели радужку.

— Что ты… — он попытался сделать шаг и чуть не упал. — Что ты со мной сделал?

— Ничего, — я подхватил его под руку. — Это делает твой собственный организм. Уже много лет.

— Двуногий, он падает! — завопил Фырк. — Лови его! Лови, пока не разбил свою дурную башку об этот дорогущий мраморный пол!

Ноги Грача подкосились. Он рухнул на колени, потом завалился на бок. Тело выгнуло дугой, изо рта пошла пена.

Тонико-клонические судороги. Классическая картина аммиачной интоксикации мозга. Всё как по учебнику, который я когда-то читал в другой жизни.