Александр Лиманский – Лекарь Империи 14 (страница 1)
Лекарь Империи 14
Глава 1
Ордынская сжала пальцы.
И сердце в груди пациента сократилось.
Я видел это своими глазами. Видел, как дряблая, мёртвая мышца вдруг дрогнула, сжалась, вытолкнула из себя остатки крови. Потом расслабилась.
Ордынская разжала пальцы.
Сердце расслабилось тоже.
Она снова сжала — сердце снова сократилось.
Тук.
Тук.
Тук.
Она качала его. Своей волей, своей силой, своей… магией. Качала, как кукловод дёргает за нити марионетки.
— Ох ты ж ни хрена ж себе, — прошептал кто-то за моей спиной.
На мониторе появились пики. Неровные, странные — не похожие на нормальный синусовый ритм — но пики. Сердце билось. Кровь пошла по сосудам. Давление на мониторе дрогнуло, начало расти.
— Двуногий, — голос Фырка был потрясённым. — Она… она не целитель. Она биокинетик. Она управляет плотью напрямую!
Я смотрел на Ордынскую.
Её лицо было бледным, почти серым. Пот выступил на лбу, стекал по вискам. Губы беззвучно шевелились — она считала ритм. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.
Сколько она сможет так держать? Минуту? Пять? Десять?
Неважно.
Она дала мне шанс. Шанс, которого не было секунду назад.
— Шьём! — я схватил иглодержатель. — Быстро, пока она держит! Глеб, отсос! Зиновьева, нитки! Живо, живо, живо!
Я нырнул руками в грудную клетку.
Свищ был там — чёрная дыра в стенке аорты, из которой сочилась кровь. Теперь, когда сердце работало хоть как-то, давление стабилизировалось и кровотечение немного уменьшилось.
Немного, но достаточно, чтобы я мог видеть.
— Зажим на аорту! — я протянул руку. — Выше дефекта!
Тарасов подал инструмент. Я завёл его за сосуд — осторожно, миллиметр за миллиметром — и сомкнул челюсти. Аорта оказалась пережата. Кровоток через свищ прекратился.
— Теперь ниже!
Второй зажим. Сложнее — ткани там были совсем рыхлыми — но я справился.
— Есть! Поле сухое!
Теперь я видел свищ во всей его уродливой красе. Рваные края, воспалённые ткани, некроз по периферии. Синтетический протез, который три года назад спас этому человеку жизнь, теперь его убивал, прорастая в пищевод, создавая мост для инфекции и крови.
— Иссекаем некроз, — я взял ножницы. — Освежаем края. Потом шьём.
Работа была адской. Ткани рвались, кровоточили, не хотели держать швы. Я накладывал стежок, он прорезывался. Накладывал снова — прорезывался снова. Использовал прокладки из тефлона — чуть лучше, но всё равно ненадёжно.
— Давление падает, — голос анестезиолога был напряжённым. — Шестьдесят на сорок.
— Лейте плазму!
— Уже лью! Запасы заканчиваются!
— Тогда найдите ещё!
Я шил. Стежок за стежком, миллиметр за миллиметром. Закрывая дыру, через которую утекала жизнь. Зиновьева подавала нитки, Тарасов держал поле, отсасывал кровь, помогал чем мог.
А за моей спиной Ордынская продолжала качать сердце.
Я слышал её дыхание — тяжёлое, хриплое. Видел краем глаза, как она покачнулась, как Тарасов машинально протянул руку, чтобы поддержать, но она отшатнулась, потому что нельзя нарушать стерильность, и устояла сама.
Сколько ещё она продержится? Пять минут? Три? Одну?
— Последний шов, — я затянул узел. — Проверяю герметичность. Снимаем зажим!
Тарасов отпустил дистальный зажим. Кровь хлынула в аорту, заполняя её.
Я смотрел на шов.
Он держал.
— Проксимальный!
Второй зажим открылся. Полное давление в аорте. Шов напрягся, вздулся…
И выдержал.
— Сухо! — Тарасов не скрывал облегчения. — Мастер Разумовский, сухо! Ты сделал это!
— Пока нет, — я отступил от стола. — Ордынская. Можешь отпустить?
Она не ответила.
Её глаза были закрыты, лицо — белое как мел. Пот лил с неё ручьём, халат промок насквозь. Она всё ещё держала руки поднятыми, всё ещё качала чужое сердце своей волей.
— Ордынская! Слышишь меня? Можно отпускать!
Она открыла глаза. Посмотрела на меня мутным, невидящим взглядом.
— Я… — её голос был еле слышен. — Я не знаю как…
— Просто убери руки. Медленно. Дай сердцу работать самому.
Она попыталась. Её пальцы дрогнули, начали опускаться…
На мониторе ритм сбился. Зачастил, стал хаотичным.
— Фибрилляция! — крикнул анестезиолог. — Дефибриллятор!
— Нет! — я остановил его. — Ордынская, держи ритм! Не отпускай резко! Плавно, понимаешь? Как будто передаёшь ребёнка из рук в руки, осторожно!
Она закусила губу. Её лицо исказилось от напряжения. Но она услышала. Поняла.
Медленно… очень медленно… она начала отпускать контроль.
Тук-тук. Тук… тук. Тук…
Сердце Вересова дрогнуло. Сбилось. А потом — нашло свой ритм.
Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.
Синусовый. Слабый, но синусовый. Своё собственное сердцебиение, не навязанное чужой волей.