Александр Лиманский – Лекарь Империи 13 (страница 19)

Ушёл. Исчез. Растворился, как призрак.

Снова игры. Снова маскарад. Снова манипуляции.

Что ж, Денис Грач. Ты прошёл. Ты доказал свою гениальность. Но если думаешь, что я буду терпеть твои игры бесконечно.

Ты ошибаешься.

Зал притих, ожидая продолжения. Шестьдесят пять человек, не услышавших своих имён, сидели в оцепенении — некоторые с мокрыми глазами, некоторые с каменными лицами, некоторые уже собирая вещи. Тридцать «победителей» старались не смотреть на них — неловко радоваться, когда рядом горюют.

Я снова вышел к трибуне. Барон отступил в сторону и занял место у края сцены.

— Поздравляю тех, кто прошёл, — начал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вы доказали, что умеете думать в хаосе. Что способны отличать реальность от иллюзии. Что ваш разум сильнее ваших страхов.

Пауза. Пусть впитают.

— Но это был только первый шаг. Теперь пришло время доказать кое-что другое. Что вы умеете работать в команде.

По залу прокатился удивлённый шёпот. Люди переглядывались, пытаясь понять, что я имею в виду.

— Второй этап нашего турнира называется «Диагностическая дуэль». Но это не то, что вы подумали. Это не соревнование друг против друга.

Я обвёл взглядом зал.

— Это соревнование в парах. Вы будете работать вдвоём — с партнёром, которого выберу я. И от того, насколько хорошо вы сработаетесь, будет зависеть ваш успех.

— Реальных пациентов? — переспросил кто-то из зала. Молодой голос, взволнованный.

— Это и будет главной загвоздкой, — холодно сказал я. — На этом этапе вы не узнаете с кем имеете дело. Часть из вас будет лечить реальных людей, а часть актеров.

Я видел, как некоторые лица побледнели. Одно дело — работать с актёрами, которые притворяются больными. Совсем другое — с живыми людьми, чьи жизни зависят от твоих решений.

— Почему в парах? — продолжил я, предупреждая следующий вопрос. — Потому что в реальной диагностике вы редко работаете в одиночку. Вы консультируетесь с коллегами, спорите о диагнозах, обсуждаете тактику лечения. Иногда партнёр видит то, что вы пропустили. Иногда — наоборот, вы спасаете его от ошибки. Умение работать в команде так же важно, как умение думать самостоятельно. Может быть — даже важнее.

— А если мы не сойдёмся во мнениях? — голос Зиновьевой был спокойным, но я слышал в нём напряжение. Она не привыкла делить власть. Не привыкла к партнёрам, которые могут оспорить её мнение.

— Тогда вам придётся найти компромисс, — ответил я, позволив себе лёгкую улыбку. — Или убедить партнёра в своей правоте. Или… признать, что он прав, а вы ошибались. Это тоже важный навык — умение признавать свои ошибки.

Зиновьева чуть поджала губы, но промолчала.

— Как будут формироваться пары? — это уже Тарасов. Прямой, деловой вопрос, без лишних эмоций.

— Это нюанс, о котором никто не узнает кроме меня, — сказал я, глядя ему в глаза. — Поймите меня правильно — мне потом управлять этим диагностическим центром. А у меня свой взгляд на то, как должно выглядеть медицинское учреждение.

Я снова окинул зал взглядом.

— Жеребьёвка и распределение пациентов произойдёт завтра в девять утра, — продолжил я. — А сейчас — отдыхайте. Поешьте, поспите, приведите нервы в порядок. Вам понадобятся силы.

Глава 7

Барон снова выступил вперёд — он явно не мог долго оставаться в тени.

— Для всех иногородних участников, — объявил он с широкой, сияющей улыбкой, — оргкомитет турнира забронировал номера в лучшей гостинице Мурома. «Империал», самый центр города, все удобства, завтрак включён. Автобус ждёт у главного входа. Добро пожаловать в Муром, дамы и господа!

Люди начали подниматься с мест. Шум, движение, голоса. Облегчение тех, кто прошёл, смешивалось с подавленным молчанием тех, кто не прошёл. Кто-то обнимался, кто-то плакал, кто-то просто молча выходил из зала.

Я спустился со сцены и направился к боковому выходу. У меня ещё была работа. Много работы.

Мы шли по коридору нового корпуса — я и барон. Наши шаги гулко отдавались от стен, покрытых свежей краской. Пахло ремонтом, новизной, возможностями. Пахло будущим.

— Отличный первый день! — барон шёл рядом, энергично жестикулируя. Его энтузиазм был заразителен. И… немного утомителен. — Просто блестящий! Пресса в восторге, участники в шоке, социальные сети взорвались! Знаете, сколько запросов на интервью я получил за последний час?

— Сколько?

— Двенадцать! Двенадцать журналистов хотят поговорить лично с вами! «Муромские ведомости», «Голос Империи», даже столичный «Вестник» прислал запрос! Вы представляете, какая это реклама для центра?

— Никаких интервью, — отрезал я, не сбавляя шага. — Пока турнир не закончится.

— Но Илья…

— Никаких.

Он замолчал, явно обиженный. Его шаги стали тяжелее, громче — как у ребёнка, которому не дали конфету.

Мне было всё равно. Я не для того строил этот турнир, чтобы красоваться перед камерами. Пусть пресса пишет что хочет — после финала. Когда всё закончится. Когда у меня будет команда.

Я воспользовался паузой для разговора, который откладывал весь день.

— Барон, я хотел бы обсудить один момент.

— Какой? — в его голосе всё ещё слышалась обида.

— Лесков.

Он нахмурился, явно не понимая, к чему я клоню.

— Что с ним? Вы же сами его отсеяли. Правильно, кстати, отсеяли — он явно не подходит для серьёзной работы. Слишком… мягкотелый.

— Я не об этом, — я остановился, заставив его остановиться тоже. — Я о том, как это было сделано. Публично. Перед всем залом. Перед сотней его коллег.

— И что?

— Это было лишним.

Барон посмотрел на меня с искренним непониманием. В его глазах не было злости, не было обиды — только удивление. Он действительно не понимал, в чём проблема.

— Лишним? — он приподнял бровь. — Илья, я просто привёл пример. Наглядно показал всем присутствующим, почему он не подходит. Это же классическая обратная связь! Конструктивная критика! В моих кругах это считается хорошим тоном — объяснять людям их ошибки, чтобы они могли учиться.

— В ваших кругах, барон, это может быть обратной связью. В моём — это публичная казнь репутации.

— Казнь? — он усмехнулся. — Не драматизируйте. Он взрослый человек, профессионал. Должен уметь принимать критику.

— Критику — да. Унижение перед коллегами — нет.

Он смотрел на меня несколько секунд, явно пытаясь понять, шучу я или говорю серьёзно. Потом пожал плечами — лёгким, небрежным движением человека, который привык, что мир крутится вокруг него.

— Хорошо. Учту на будущее. — В его голосе не было раскаяния, только снисходительное согласие. — Но знаете, Илья, иногда нужно быть жёстким. Мягкость — плохой учитель. Люди учатся на боли, на стыде, на поражениях. А не на ласковых словах и похлопываниях по плечу.

— Жёсткость и жестокость — разные вещи, барон.

— Возможно, — он снова пожал плечами. — Впрочем, я не лекарь. Мне не понять тонкостей вашей профессиональной этики. Для меня важен результат, а не процесс.

Он двинулся дальше по коридору, уже забыв о нашем разговоре. У двери он обернулся.

— Увидимся завтра, Мастер Разумовский. Не забудьте выспаться. Завтра — важный день.

Он ушёл. Я остался стоять в пустом коридоре, глядя ему вслед.

— Не кипятись, — голос Фырка был философским, почти меланхоличным. — Он аристократ. Для них мы все — обслуга. Полезная, ценная, незаменимая обслуга. Но всё равно — обслуга. Люди другого сорта, которые существуют, чтобы выполнять их волю и решать их проблемы'.

— Я знаю, Фырк. Но это не делает его правым.

— Нет. Но это делает бесполезным спор с ним. Он не изменится. Аристократы не меняются, двуногий. Они просто… продолжают быть собой. Из поколения в поколение. Из века в век. Они как горы — можно на них злиться, можно их ненавидеть, но сдвинуть с места невозможно'.

— Может быть. Но я буду продолжать пытаться.

— Зачем?'

— Потому что иначе — какой смысл во всём этом? Если мы не можем менять мир к лучшему — зачем жить?