Александр Лиманский – Лекарь Империи 12 (страница 4)
Пятнадцать минут. Прямая линия на мониторе. Синяя нога на столе. Тикающие часы на стене.
Двадцать минут.
— Увеличиваю концентрацию стрептокиназы, — сказал Ахметов сквозь зубы. — Сто пятьдесят тысяч в час вместо ста.
— Согласен.
Двадцать пять минут.
— Илья, — голос Артёма был тревожным. — У нас проблемы.
Я повернулся к нему.
— Что?
— Кровь в мочевом катетере. Смотри.
Я посмотрел на мешок для сбора мочи. Жидкость внутри была розоватой. Не красной, не алой — но определённо не прозрачной, как должна быть.
Микрогематурия. Кровь в моче.
Гепарин работал. Работал слишком хорошо. Свёртываемость крови падала, и стенки мелких сосудов начинали «плакать» — пропускать эритроциты через микроскопические поры в эндотелии.
— Снижаю скорость инфузии гепарина на пятнадцать процентов, — сказал я. — Восемьсот пятьдесят единиц в час вместо тысячи.
— Понял. Корректирую.
Балансирование на грани. Слишком много гепарина — кровотечение. Слишком мало — новые тромбы. Узкий коридор между двумя катастрофами.
Тридцать минут.
— Цвет ноги… — Славик замялся. — Может, чуть светлее? Или мне кажется?
Я посмотрел на ногу. Она всё ещё была синюшной, но… может быть… самую малость…
— Продолжаем, — сказал я.
Тридцать пять минут.
— Двуногий, — голос Фырка был возбуждённым. — Я внутри артерии. Тромб… он меняется. По краям становится рыхлым, как мокрый песок. Стрептокиназа разъедает его снаружи.
— Насколько быстро?
— Медленно. Очень медленно. Но процесс идёт.
Надежда. Маленькая, хрупкая, но надежда.
Сорок минут.
— Кровь в моче усилилась, — доложил Артём. — Розовый цвет стал насыщеннее.
— Ещё снижаю гепарин. Семьсот единиц в час.
— Это уже на грани терапевтического диапазона…
— Знаю. Но нам нужно выиграть время.
Сорок пять минут.
Мы боролись на два фронта. Ахметов — с тромбом в ноге, который упрямо не хотел растворяться. Я и Артём — с риском кровотечения, который рос с каждой минутой. Пятьдесят минут.
— Рустам Ильич, как там?
— Без существенных изменений. Допплер молчит.
Пятьдесят пять минут.
— Может, увеличить дозу стрептокиназы ещё? — предложил Славик.
— Нельзя, — Ахметов покачал головой. — Мы и так на максимуме. Выше — риск геморрагических осложнений в самой ноге.
Час. Целый час.
Я смотрел на прямую линию на мониторе и чувствовал, как надежда медленно утекает сквозь пальцы. Может, я ошибся?
Может, это не АФС? Может, тромб слишком старый, слишком плотный, и никакой тромболитик его не возьмёт?
Может…
И тогда я услышал звук.
Слабый. Прерывистый. Едва различимый в гуле аппаратуры.
Пип… пип-пип…
Допплеровский датчик.
Я замер. Все замерли. Смотрели на монитор. На прямую линию, которая была прямой последний час.
На ней появилась волна.
Едва заметная. Робкая. Как первый росток, пробивающийся сквозь асфальт. Как первый луч солнца после долгой ночи.
— Есть… — Славик прошептал так тихо, что я едва услышал. — Пошло…
— Пошло! — Ахметов наклонился к монитору, его глаза расширились. — Кровоток появляется! Тромб растворяется!
Пип-пип-пип…
Звук становился громче. Ритмичнее. Увереннее.
Пульсовая волна на мониторе росла — с каждым ударом сердца, с каждой секундой. Сначала — едва заметный холмик на прямой линии. Потом — отчётливый пик. Потом — полноценная волна.
Я смотрел на ногу Арсения. И видел чудо.
Медленно, постепенно, как рассвет после долгой ночи — цвет менялся. Мертвенно-синяя кожа становилась серой. Серая — бледной. Бледная… Розовой.
Жизнь возвращалась.
Кровь снова текла по сосудам, неся кислород к тканям, которые уже начали умирать. Каждый капилляр, каждая клетка получала то, чего была лишена часами.
— Сатурация на стопе? — мой голос был хриплым от напряжения.
— Восемьдесят пять… — Артём смотрел на монитор пульсоксиметра. — Девяносто… девяносто четыре… девяносто восемь! Норма!
— Температура?
Славик приложил руку к стопе.
— Тёплая! Тёплая, Илья! Она теплеет!
Ахметов откинулся назад. На его лице — обычно суровом, непроницаемом — расплылась улыбка. Широкая, искренняя, почти мальчишеская.
— Получилось, — сказал он. — Чёрт возьми, получилось.
— Двуногий! — Фырк буквально плясал у меня на плече. — Тромб распался! Я вижу — кровь течёт свободно! Ты сделал это!