Александр Лиманский – Лекарь Империи 12 (страница 14)

Но сейчас — сейчас главное другое. Снять паразита. Освободить Сергея. А потом — Веронику.

Вопросы подождут.

Я стоял на лестничной площадке, привалившись спиной к холодной стене, и концентрировался. Закрыл глаза.

Отключился от внешнего мира — от тусклого света лампочки, от запаха сырости, от далёких звуков за дверями квартир. Всё это ушло на второй план, стало неважным.

Почувствовал Искру.

Знакомое тепло в солнечном сплетении. Пульсирующий шар энергии, который был со мной с момента пробуждения в этом теле. Моя сила.

Обычно я использовал её для диагностики. Сканировал тела пациентов, находил болезни, направлял лечение. Мягкий, обволакивающий поток энергии, проникающий в ткани, читающий их состояние.

Но сейчас нужно было что-то другое. Не поток. Не волна, а инструмент.

Пинцет.

Я потянул Искру вверх — из солнечного сплетения, через грудь, по рукам. К кончикам пальцев. Но не выпустил её наружу — сдержал, сконцентрировал, уплотнил.

Представил пинцет.

Тонкий. Острый. Точный. Как хирургический инструмент, которым я работал тысячи раз в прошлой жизни. Два лезвия из полированной стали, сходящиеся в точку. Кончики — острые, способные захватить что угодно. От тончайшего волокна до осколка кости.

Искра откликнулась.

Я почувствовал, как она меняет форму. Перестаёт быть аморфным потоком, становится чем-то другим. Чем-то острым, направленным и целеустремлённым.

Странное ощущение. Как будто у меня в руке появился невидимый инструмент. Я не мог его видеть, но чувствовал — его вес, его форму, его готовность.

Попробовал сжать. Разжать. Сжать. Разжать.

Работало.

Неуклюже, неуверенно — как первые швы, которые я накладывал в ординатуре много лет назад. Но работало.

— Двуногий, — голос Фырка был удивлённым. Он сидел на перилах лестницы и смотрел на меня широко раскрытыми глазами. — Ты что делаешь? У тебя Искра… она как-то странно выглядит. Острая такая. Колючая.

— Учусь новому трюку, — ответил я мысленно.

— Какому?

— Удалять занозы.

Фырк непонимающе моргнул, но промолчал. Видимо, решил не лезть с вопросами.

Я открыл глаза и посмотрел на дверь квартиры номер сорок семь. Хватит тренироваться, пора действовать.

Когда я позвонил, за дверью раздался всё тот же противный дребезжащий звук. Через несколько секунд послышались тяжёлые шаркающие шаги, щёлкнул замок, и дверь распахнулась, явив на пороге Сергея.

— Опять ты⁈ — он прорычал это, вцепившись в дверной косяк. — Какого чёрта тебе ещё надо⁈ Я же сказал — убирайся! Убирайся, или я вызову полицию!

Я не ответил. Посмотрел ему прямо в глаза.

Серые глаза, налитые кровью, с расширенными зрачками. Глаза человека, который не контролирует себя. Глаза марионетки, которой дёргают за нитки.

И где-то там, за этими глазами — фиолетовое свечение.

Паразит.

Занозу нужно удалить.

Я сконцентрировался.

Искра в моих пальцах дрогнула, уплотнилась, приняла форму захвата. Ментальный пинцет — тонкий, острый, готовый.

И в следующий миг — ударил.

Глава 4

Сергей Петрович Орлов застыл на пороге собственной квартиры, словно муха в янтаре. Его глаза смотрели на меня с выражением первобытного, животного ужаса.

Тело отказывалось подчиняться ему, и я видел, как напрягаются мышцы на его шее, как дрожат пальцы в бесплодной попытке сжаться в кулаки. Мой ментальный захват держал его крепко, не позволяя ни пошевелиться, ни закричать, ни даже толком вдохнуть.

Странное это было ощущение — держать чужой разум в своих руках. Не тело, не горло, не запястья — а именно разум. Что-то скользкое, пульсирующее, сопротивляющееся. Как если бы я попытался удержать живую рыбу голыми руками в мыльной воде.

Теперь — самое сложное.

Я потянулся глубже, туда, где пульсировало фиолетовое свечение паразита. Мой Сонар показывал мне картину, которую невозможно описать обычными словами.

Представьте себе здоровый мозг как сложную электрическую схему, где каждый нейрон связан с тысячами других, где сигналы бегут по проводам аксонов, где мысли рождаются из хаоса электрических импульсов.

А теперь представьте, что кто-то воткнул в эту схему инородный элемент — пульсирующий фиолетовый сгусток, который перехватывает сигналы, искажает их, подменяет своими собственными.

Паразит.

Серебряный говорил, что это просто — как удалить занозу. Схватить и вырвать. Одним движением. Он, конечно, легко рассуждал из своего столичного кабинета, не стоя перед трясущимся от ужаса стариком в затхлой квартире на окраине Мурома.

Мой ментальный пинцет сомкнулся вокруг паразита, и я потянул.

Сопротивление оказалось неожиданно сильным — намного сильнее, чем я предполагал. Паразит не хотел отпускать свою жертву; он вцепился в сознание Сергея Петровича, как клещ в кожу. Пустив корни куда глубже, чем казалось снаружи.

Я чувствовал эти корни — десятки тонких фиолетовых нитей, проросших в память, в эмоции, в самую суть личности этого человека. Каждое моё усилие отзывалось тупой болью в висках, словно я пытался выдернуть ржавый гвоздь из доски голыми руками.

Грубая работа, говорил Серебряный. Дилетантская.

Может, и дилетантская, но этот дилетант знал, что делает. Паразит был вживлён с расчётом на сопротивление, с якорями, которые не давали просто взять и выдернуть его одним движением.

И тогда Сергей Петрович закричал.

Не просто закричал — заорал так, что у меня заложило уши и где-то за стеной испуганно залаяла собака. Истошный, животный вопль человека, которому причиняют невыносимую боль.

Звук, который я слышал в реанимации, когда пациенты приходили в себя после тяжёлых операций без достаточной анестезии.

— А-А-А-А! В ГОЛОВУ! ОН МНЕ В ГОЛОВУ ЛЕЗЕТ! УБИВАЮТ!

Его тело содрогнулось, вырываясь из моего захвата с такой силой, какой я не ожидал от истощённого алкоголика с циррозом печени. Откуда в этом полуживом столько энергии?

Чистый адреналин ужаса, который способен творить чудеса даже с умирающим организмом.

Он отшатнулся вглубь квартиры, врезался спиной в стену так, что с полки посыпались какие-то безделушки, схватился за голову обеими руками и продолжал кричать — бессвязно, срывающимся голосом.

— Двуногий, он сопротивляется! — голос Фырка звенел от тревоги, и я краем глаза заметил, как бурундук мечется вокруг головы Сергея Петровича, пытаясь рассмотреть что-то невидимое мне. — Паразит вцепился в него намертво! Ты его так не вытащишь, только мозги ему порвёшь!

— Вижу, — процедил я сквозь зубы, потирая виски. Голова гудела, как колокол после удара. — Надо было сначала седировать. Дать что-нибудь успокоительное, чтобы он расслабился и не сопротивлялся…

— Ну так забери его в больницу! Там и препараты есть, и условия нормальные, и помощники, если что!

— Некогда теперь об этом думать.

Я действительно не хотел все усложнять и не думал, что эта процедура будет настолько болезненной. А быть может Серебряный забыл об этом упомянуть, зная мое упорство.

В прошлой жизни я бы никогда не начал сложную процедуру без подготовки, без страховки, без плана Б на случай осложнений. А тут — рванул с места в карьер, как студент-первокурсник на первой операции.

Самоуверенность, помноженная на отчаяние — убийственная комбинация.

Сергей Петрович между тем уже не слушал — да и не мог слушать в своём состоянии.

Он метнулся в сторону, и не ко мне, а к выходу из квартиры, к приоткрытой двери, за которой виднелась тусклая лампочка лестничной площадки. Его глаза были безумными, как у загнанного зверя, который видит единственный путь к спасению и готов пробиваться к нему любой ценой.