Александр Лиманский – Лекарь Империи 10 (страница 42)

Он прав. Он видит в ней угрозу. А я… я вижу в ней просто еще одну сложную пациентку. С хронической формой скуки и острым дефицитом внимания. Лечится. Но точно не моими методами.

ВИП-зал ожидания встретил нас прохладой кондиционеров и густым запахом дорогого кофе. Мягкие кожаные кресла, приглушенный свет, тихая классическая музыка. Настоящий рай для усталого путешественника.

Артем рухнул в кресло, с наслаждением вытянув ноги.

— Знаешь, я до сих пор не верю, что мы это сделали. Операция на открытом мозге с криоабляцией опухоли в стволе! Это же войдет в историю медицины!

— В тайную историю, которую никто никогда не узнает.

— Да, жаль… — он помрачнел. — Нобелевская премия была бы наша. Стопроцентно. Первая в истории успешная операция такого уровня сложности.

— Нобелевская премия — это хорошо, но жизнь девочки все-таки важнее славы.

— Согласен. Но все равно немного обидно. Ладно, зато денег дали! — он снова оживился. — Мне полмиллиона отвалили! Представляешь? Мама в обморок упадет, когда узнает. А папа потребует полный отчет, на что я их потрачу. Скажет — положи на депозит, купи квартиру, инвестируй в ценные бумаги!

— И что ты сделаешь?

— Куплю новый аппарат для анестезии в нашу больницу. Немецкий. Самый лучший. И еще на расходники на год вперед останется.

Вот за это я его и ценю. Мог бы купить себе дом, машину, прокутить все в столичных ресторанах. А он думает о больнице. О пациентах. Настоящий лекарь. Не по званию, а по сути.

— Его Величество оказался щедрым, — продолжал Артем. — Хотя тебе, наверное, дал раз в десять больше?

— Примерно.

— Миллионов пять?

— Десять.

Артем поперхнулся кофе. Закашлялся, его лицо покраснело.

— ДЕСЯТЬ МИЛЛИОНОВ⁈ Ты это серьезно⁈

— Плюс личная протекция и полная поддержка моего диагностического центра.

— Офигеть… — выдохнул он. — Ты теперь не просто богач. Ты олигарх. Можешь не работать до конца своей жизни!

Не работать? Сидеть на мешке с деньгами, медленно покрываясь пылью и жиром от скуки? Нет уж. Эти деньги — не для того, чтобы не работать. Эти деньги — для того, чтобы работать так, как я считаю нужным. Без оглядки на бюджеты, главврачей и гильдейские протоколы. Это не пенсия. Это — свобода. И я собираюсь использовать ее на полную катушку.

— Я не умею не работать, — сказал я, отпивая свой кофе.

Объявили посадку на рейс до Владимира. Частный дирижабль — небольшой, мест на двадцать, но невероятно комфортабельный. Мягкие кожаные кресла, индивидуальные экраны, даже мини-бар с прохладительными напитками. Продолжение столичной роскоши.

В полете Артем не унимался, его переполняли эмоции.

— Знаешь, что меня больше всего поразило? Когда Его Величество лично пришел нас поблагодарить. Он пожал мне руку! Император! Мне! Простому анестезиологу из Мурома!

— Он обычный человек, Артем. Просто с короной на голове.

— Обычный? Да ты что! Он же… он же Император! Самодержец! Властелин судеб!

— И отец, который до смерти боялся потерять свою дочь, — тихо сказал я.

Это отрезвило Артема. Он задумался, глядя на проплывающие внизу облака.

— Да, наверное… ты прав. Но все равно. Это же такая честь!

Для него Император — это символ, портрет на стене, ожившая легенда. А я… я видел его на коленях. Видел его слезы. И эта разница в восприятии теперь навсегда останется между нами. Я видел человека под короной, а он — только саму корону.

Прилетели во Владимир. Аэропорт встретил нас привычной суетой и шумом. После столичного лоска и почти стерильной тишины частного терминала это было как спуск с небес на грешную землю. Потертые кресла в зале ожидания, обшарпанные стены, густой запах дешевой еды из буфета.

Домой.

У стоянки такси Артем остановил меня.

— Давай возьмем одну машину, я заплачу.

— Не вопрос, но делим пополам.

— Нет! — он был неожиданно категоричен. — Я сам все оплачу. Его Величество мне такую премию отвалил, я могу купить всю эту таксомоторную компанию вместе с водителями! — Он посерьезнел. — Я понимаю, тебе заплатили больше. Но и ответственности на тебе было в разы больше. Моя логика простая — если бы ты тогда позвал другого анестезиолога, сейчас богат был бы он, а не я. Я считаю, что своим состоянием целиком и полностью обязан тебе. Позволь мне хотя бы так тебя отблагодарить.

Он прав. В его простой, прямой логике нет ни одного изъяна. И в этом весь Артем — честный, порядочный, прямой. Отказаться — значит, унизить его, поставить под сомнение его искреннюю благодарность. Проще согласиться.

— Договорились.

Сели в такси. Старенькая, потрепанная машина, но с удивительно чистым салоном. Водитель — мужик лет пятидесяти, с усталым, но добрым лицом.

— В Муром?

— В Муром. Два адреса.

По дороге я начал обзванивать коллег. Первым делом — Шаповалов.

«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Ожидаемо. В инквизиторских казематах телефоны не выдают. Хотя… прошла уже почти неделя. Мог бы и адвокат телефон передать. Или на залог могли бы выпустить.

Логично, — прокомментировал из астрала Фырк. — Шаповалов взяток принципиально не дает. Вот и нет у него телефона.

Набрал номер Кобрук.

Один гудок. Два. Три.

Сброс.

Я нахмурился. Набрал еще раз.

Снова три гудка и резкий сброс.

— Может, занята очень? — предположил Артем. — Операция какая-нибудь или важное совещание?

Нет. Анна Витальевна могла не взять трубку, если занята. Но сбрасывать? Это на нее совершенно не похоже.

Еще одна попытка. И еще. Результат тот же.

Не берет трубку — это одно. Совещание, экстренный пациент, да мало ли что. Но сбрасывает… Это осознанное действие. Она видит мой номер и не хочет говорить. Или не может. Что, черт возьми, происходит в Муроме?

Тревога, до этого дремавшая, начала неприятно скрести где-то под ребрами. Серебряный ведь предупреждал насчет нее. Но что именно он имел ввиду пока было загадкой.

— Мне это совсем не нравится, двуногий, — Фырк нервно дергал хвостом у меня на плече. — Шаповалов в тюрьме, Кобрук не берет трубку… Пахнет очень жареным.

Последние полчаса до Мурома тянулись как резина. За окном мелькали знакомые, родные пейзажи — леса, поля, редкие, покосившиеся деревеньки. Но радости от возвращения почему-то не было.

Подъехали к моему дому.

— Отдыхай, — сказал Артем, когда я вылез из машины. — Увидимся завтра в больнице?

— Да.

Я усмехнулся, но в его глазах тоже была тревога. Он тоже чувствовал — что-то не так.

Дом.

Ключ в замке повернулся с родным, привычным щелчком. Я толкнул дверь.

И тут же попал в объятия.

Вероника бросилась мне на шею, не дав даже переступить порог. Поцелуи — быстрые, жадные, соленые от слез — на губы, на щеки, на лоб, куда попадет. Ее руки обнимали так крепко, словно она боялась, что я сейчас же исчезну, растворюсь в воздухе.