Александр Лиманский – Лекарь Фамильяров. Том 6 (страница 6)

— В стационаре. После операции, под седацией. Ему пока перевозка противопоказана.

— По факту жестокого обращения мы отзвонимся в ГосВетНадзор. — Он перехватил Толика поудобнее. — Животное проходит вещдоком. Подъедет дежурная бригада, оформят изъятие. До их приезда зверя не трогайте и никуда не перевозите. Ясно?

— Ясно, — сказал я.

Сам кивал, а в голове уже щёлкало. Химеру, которую я час назад вытащил с того света, теперь оформят чужой уликой и увезут в казённый загон, где ею займётся дежурный ветеринар по протоколу. Спорить об этом с патрульным было бессмысленно, он выполнял инструкцию.

Дверь за полицейскими закрылась. Через стекло я увидел, как Толика грузят на заднее сиденье «Форда», как он что-то говорит сержанту, мотая головой. Синяя мигалка крутилась беззвучно, всполохи скользили по мокрому асфальту. Машина тронулась, развернулась во дворе и ушла за угол. Свет ушёл вместе с ней.

В приёмной стало тихо. Только Феликс на жёрдочке у окна переступил с лапы на лапу и буркнул что-то про «полицейский произвол и репрессивный аппарат».

Я обернулся к своим.

Саня отлепил салфетку от губы и разглядывал красное пятно. Артур так и стоял в дверях хирургии. Ксюша вышла из-за стойки, прижимая к груди регистрационный журнал, и смотрела в пол.

— Так, — сказал я. — Кто вызвал полицию?

Саня поднял брови.

— Не я, Мих. Я думал, ты вызвал, — ответил он.

— Я никому не говорил звонить, — Я посмотрел на Артура. Тот качнул головой. Перевёл взгляд на ассистентку. — Ксюш?

Она побледнела так, что веснушки на скулах проступили отдельными точками. Журнал в её руках дрогнул, и обложка скрипнула под пальцами.

— Это я, — выдохнула она. Голос сорвался на середине слова, и ей пришлось начать заново. — Это я вызвала. Я думала, что если он вернётся в третий раз, то нас всех тут поубивает, он же огромный, и пьяный, и орёт, а вы через дорогу, и я просто… Артура в следующий раз могло не быть… Пока вы его допрашивали быстро позвонила в подсобке.

Она замолчала и сглотнула. Очки сползли на кончик носа, она не стала их поправлять.

Я выдохнул и потёр переносицу. Внутри ворочалось что-то тяжёлое, и злости в этом не было.

— Ксюш, — я говорил мягко, но без поблажки в голосе, потому что поблажка сейчас обидела бы её сильнее. — По закону ты всё сделала правильно. Телефон для того и создан.

Она подняла на меня взгляд, и в нем блеснула короткая надежда, что на этом всё.

— Но есть и вторая сторона, — продолжил я. — Этот Толик был нашим единственным заходом на ту арену. Должник, которого там ждали сегодня к восьми. Он мог провести Артура внутрь, мы бы посмотрели изнутри, кто держит, сколько там зверей. Теперь он в отделе и минимум до утра оттуда не выйдет. А те, кто дал ему химеру, к вечеру поймут, что должник пропал вместе со зверем. Запахнет ментами, и они свернут лавочку, сменят подвал, залягут на дно. Адрес у нас есть, но к утру по этому адресу будет пустая котельная.

Ксюша слушала, и с каждым словом плечи у неё опускались ниже. Уголки губ поползли вниз, она прикусила нижнюю губу, удерживая всхлип.

— Я не подумала, — прошептала она. — Я не знала про арену, я только видела, что он на Саню…

Слеза сорвалась с ресниц и пошла по щеке. Ксюша торопливо вытерла её тыльной стороной ладони, размазав тушь, и от этого стало только хуже.

Саня соскочил со стойки.

— Да ладно тебе, Мих! — он встал рядом с Ксюшей, чуть впереди, развернувшись ко мне, и я узнал эту позу: так он как-то закрывал собой Пухлежуя от ветеринарного сачка. — Ксюха всё верно сделала. Этот бугай мне реально чуть челюсть не свернул. И если б Артур не перехватил, он бы и до неё дотянулся. Зверя жалко, ну так найдём мы другую арену! Питер большой, подпольных боёв в нём как грязи. Была бы голова цела.

Он положил руку Ксюше на плечо. Она шмыгнула носом и быстро глянула на него снизу вверх.

Артур оттолкнулся плечом от косяка.

— Шестаков прав, — сказал он негромко. — Арена не последняя. А девчонка перепугалась и позвонила. Я бы на её месте за лом схватился.

Ксюша всхлипнула, и в этом всхлипе мелькнуло что-то похожее на смешок.

Я смотрел на них троих и понимал, что злиться не на кого и не за что. Да, я не хотел связывать с полицией. Они-то это еще ничего. А вот ГосВетНадзор…. В общем, с этой конторой лучше не связываться. Никому.

Ну и билет на арену мы потеряли, это факт, и осадок от потерянной ниточки оставался во рту железным привкусом. Но в приёмной у меня стояли свои люди, целая упрямая команда, и каждый только что закрывал спину другому. За такое не наказывают.

— Ладно, — сказал я. — Замяли. Ксюш, вытри слезы. И завари себе чай, ты бледная. Ничего критичного ты не сделала. Будем считать, что следовала протоколу.

Ксюша кивнула, шмыгнула ещё раз и пошла за стойку. Шипучка, которая все это время сидела у ножки стула, приподняла голову, потёрлась ей о щиколотку, и она наклонилась его погладить. Плечи у неё чуть распрямились.

Я взялся за ведро и швабру. Бурые потёки на кафеле подсыхали по краям, эфирная кровь химеры темнела до черноты, и оставлять её до приезда инспекторов не стоило: грязная приёмная лишний пункт в их протоколе. Саня молча взял вторую тряпку. Артур остался у двери, поглядывая то на окно, то на щель в стационар, где тускло горел багряный свет термовольера.

Прошло около получаса. Кафель я отмыл, колокольчик повесил обратно на крючок, Ксюша допивала вторую кружку чая и почти пришла в себя — щёки порозовели, и она снова заполняла карточку химеры круглым старательным почерком.

Я как раз убирал ведро в подсобку, когда снаружи зашуршали шины.

Подошёл к окну, раздвинул пластины жалюзи двумя пальцами. У крыльца тормозил белый фургон с синей полосой и эмблемой ГосВетНадзора на борту. Заглушили двигатель. Из кабины никто пока не выходил, кто-то внутри собирал бумаги.

Сердце у меня не ёкнуло, но мысль метнулась в нужную сторону сразу. ГосВетНадзор — это ведомство Комаровой, той самой, что час назад вылетела из моей операционной с обещанием вернуться с комиссией. Она давно точила зуб на клинику. Если из фургона сейчас выйдет она и увидит Саню, она вцепится в него мёртвой хваткой и будет трясти, пока не вытрясет повод.

— Саня, — сказал я, не оборачиваясь. — Бери Артура, и оба в хирургию. Закройтесь и сидите тихо.

— А чё такое? — Саня уже шёл к окну.

— ГосВетНадзор приехал. Если это Комарова, она тебя на дух не переносит. А нам сейчас лишний скандал ни к чему. Артур, проследи, чтоб он не высовывался.

Саня хотел возразить, но Артур взял его за плечо и развернул к хирургии.

— Пошли, Шестаков, — сказал он. — Заодно расскажешь, где так драться научился.

— Это я-то? — Саня просиял и тут же забыл про возражения. — Да я в школе…

Дверь хирургии закрылась, и голоса стихли. В стационаре, за приоткрытой створкой, мерно толкался багряный свет.

Колокольчик звякнул.

В приёмную вошли двое. Грузный мужчина лет пятидесяти в форменной куртке с растянутыми локтями и жилистый парень помоложе с потёртым кофром через плечо. Старший зевнул в кулак, младший на ходу тёр покрасневшие глаза. Комаровой среди них не было, и плечи у меня сами собой опустились на полсантиметра.

— ГосВетНадзор, дежурная бригада, — грузный показал удостоверение, не особо рассчитывая, что я буду вчитываться. — По сигналу из полиции. Тут у вас животное проходит вещдоком по жестокому обращению. Бронированная химера.

— Здесь, — подтвердил я. — В стационаре, после операции.

— Показывайте, — грузный убрал корочку. — Глянем, оформим, заберём. Дело на пять минут, если зверь транспортабельный.

Я повёл их к стационару. У самой двери на полшага опередил гостей и вошёл первым, чтобы оказаться между ними и теми вольерами, куда им заглядывать незачем. Искорка булькала в своём углу слева, и я двинулся так, чтобы загородить её аквариум корпусом, оттесняя инспекторов вправо, к дальней секции. Термовольер с яйцом стоял у стены и для постороннего глаза сходил за обычный инкубатор, ровно гудящий и мигающий зелёным индикатором. Жилистый скользнул по нему взглядом и отвернулся. Мало ли у врача гудящих ящиков.

Химера лежала в дальнем вольере, на чистой подстилке, мордой к стене. Дышала ровно и глубоко, хитиновые пластины на боку поднимались и опадали. По эмпатии от неё тянулось сонное, тёплое, на грани слов: «не болит… спать…». Заплатка из эфирной смолы на расколотом боку схватилась окончательно, серебристо-серая пластина с вросшей сеткой держала контур, и поверх неё белела бандажная лента.

Жилистый присел у вольера, достал из кофра ручной сканер и навёл на спящего зверя. Цифры на экране заставили его поднять брови, оглянуться на химеру и проверить ещё раз.

— Слышь, Палыч, — позвал он напарника. — Глянь сюда.

Грузный нагнулся, опираясь ладонями о колени. Прищурился на экран сканера, на ровную зелёную линию пульса Ядра, на стабильные цифры давления в каналах. Потом перевёл взгляд на сам бок, на шов, уходящий под заплатку.

— Это кто оперировал? — спросил он, не разгибаясь.

— Я.

— Один?

— С ассистенткой.

Грузный медленно выпрямился, кряхтя, и оглядел меня заново, теперь с прищуром.

— У неё панцирь был разнесён, — сказал он. — Я по сигналу видел первичную ориентировку, патруль фотал. Думал, везём дохлятину оформлять. А тут… — Он кивнул на бок химеры. — Контур замкнут, мембрана зашита, и Ядро держит зелёный. Чисто сшито, док. В синдикатовских госпиталях и то не всегда так аккуратно делают. У них поток, им шашечки не нужны, лишь бы до арены доехал.