Александр Лиманский – Лекарь Фамильяров. Том 6 (страница 39)
— А вот вы оба, голубчики, — сказала она, — А ну-ка идите сюда!
Глава 16
Флаберович первым перестал улыбаться. Видимо, память у него работала лучше, чем у компаньона, и чай каркаде с ингибитором класса «Молчун-4», после которого их обоих выворачивало в собственном мраморном холле при полной приёмной клиентов, он помнил во всех подробностях.
— Покровский, — он попятился на полшага, не сводя глаз с надвигающейся пенсионерки. — Это что за явление?
— Это Зинаида Павловна, — сказал я. — Вы знакомы.
— Ещё как знакомы! — Зинаида Павловна наступала, и зонтик-трость в её руке покачивался в опасной близости от шёлкового платка Якубса. — Ироды! Обманщики! Вы же людей дурили, здоровым зверям свои массажёры назначали, деньги из стариков тянули! Я вас тогда на чистую воду вывела, при всём честном народе! Мало вам было? Теперь на порядочного доктора напраслину в газетах печатаете⁈
Якубс выставил раскрытые ладони перед собой.
— Женщина, давайте без эмоций. Мы пришли поговорить с владельцем по-деловому…
— По-деловому⁈ — Зинаида Павловна поперхнулась от такой наглости и перешла на регистр педсовета. — Я тебе покажу по-деловому, охламон загорелый!
Она сняла с локтя сумку.
Сумка у Зинаиды Павловны была советская, из той кожи, которую делали с расчётом на ядерную войну. Судя по звуку, носила она в ней, либо кирпич, либо полное собрание квитанций за коммуналку. Первый удар пришёлся Якубсу по плечу, дорогое пальто немного смягчило.
— Ай! Женщина! Вы что себе…
— Я тебе не женщина! — Второй удар лёг Флаберовичу поперёк спины, потому что тот неосторожно повернулся к выходу. — Я ветеран труда! Я таких, как вы, насквозь вижу!
За стойкой раздался звук, который издаёт человек, пытающийся не заржать. Саня согнулся пополам, вцепившись в столешницу, плечи у него ходили ходуном. Ксюша зажимала рот обеими ладонями, поверх ладоней были видны только её глаза, мокрые от сдерживаемого хохота. Денисов не прятался вовсе, он стоял у смотрового стола, скрестив руки и улыбался во все тридцать два зуба, даже не пытаясь это скрыть.
Я не смеялся. Я стоял в шаге от поля боя и работал по специальности, оценивал риски. Зинаиде Павловне было за семьдесят, мажорам, около тридцати. Если кто-то из них психанёт и толкнёт её, семьдесят лет проиграют тридцати, и тогда вмешаюсь я, со всеми последствиями для всех участников.
Пока расклад был другим, оба пятились к двери, прикрывая локтями дизайнерские причёски, и сопротивляться явлению по имени Зинаида Павловна они не умели. В их мире конфликты решались юристами и заказными статьями. Сумкой по хребту их не били.
— Покровский! — взвыл Флаберович из-под локтя. — Убери свою сумасшедшую!
— Она не моя, — сказал я. — Она самозанятая.
— Мало вам, ироды⁈ — Зинаида Павловна загнала их на порог и полезла свободной рукой в карман пальто. — Вот вам ещё! Гостинец!
Дальнейшее я разглядел в подробностях, потому что стоял сбоку и вне сектора поражения. Из кармана появился маленький розовый баллончик с потёртой наклейкой, короткая шипящая струя прошла точно между двумя укладками, зацепив краем обе.
Эффект наступил через несколько секунд, как и положено по фармакокинетике капсаицина на слизистых.
— А-а-а! Ник! — Флаберович схватился за лицо. — Мой мейкап! У меня же мейкап!
— Алекс, мой стайл! — Якубс налетел на дверной косяк, отрикошетил и нашарил ручку. — Глаза-а-а! Я ничего не вижу!
Дверь распахнулась и оба владельца вывалились на крыльцо, цепляясь друг за друга, как два краба в одном ведре. С крыльца они спускались на ощупь, в слезах и соплях, и последним, что мы услышали, был голос Якубса, требующего вызвать ему водителя и адвоката, а после короткой паузы, косметолога.
В приёмной остро запахло перцем. Шипучка на стойке чихнула, обиженно булькнула и спряталась за монитор.
«…глаза щиплет… плохой воздух… тёплый человек, почему?..»
— Сейчас проветрим, маленькая, — сказал я и пошёл открывать окна.
Зинаида Павловна посреди приёмной тяжело дышала. Она убрала баллончик в карман, одёрнула пальто и поправила причёску.
— Распустились, — подвела она итог.
Первым к ней подошёл Саня. Он вытер выступившие слёзы, взял её сухонькую руку двумя своими и долго, с чувством, тряс.
— Бабуля. Вы наш терминатор. Если что, я на вас официально записываюсь во внуки, у меня и паспорт с собой, — заявил он.
— Балабол, — отмахнулась Зинаида Павловна, но уголки губ у неё дрогнули. — Михаил Алексеевич, вы уж простите за погром. Накипело. Я как их увидела, обоих, в этих пальто, так у меня внутри всё и поднялось. Барсичка, кстати, передаёт вам привет, котята уже по шкафам лазают.
— Передавайте ей моё почтение, — сказал я. — И спасибо вам. Вы нам сейчас сэкономили как минимум один вызов полиции и одно разбитое лицо.
— Два, — мрачно уточнил Денисов от стола.
Зинаида Павловна оглядела нас всех, кивнула своим выводам и направилась к выходу, держа спину прямой. На пороге она обернулась.
— Вы, главное, не закрывайтесь. — Голос у неё стал серьёзным. — Народ у нас отходчивый, но память короткая. Напомните им, кто вы есть, они вернутся.
И ушла, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Некоторое время после её ухода работать не мог никто. Саня сполз по стойке на пол и оттуда, снизу, голосом умирающего пересказывал лучшие моменты: «Мой мейкап! Нет, ты слышал? Мейкап у него!».
Ксюша вытирала очки, надевала, смотрела на Саню и снимала снова, потому что от его интонаций запотевали стёкла. Денисов смеялся тише обоих, но дольше, и я понимал почему, столько времени человек молчал в тряпочку перед этими двумя, подписывал их прейскуранты и калечил по их приказу здоровых петов. Сегодняшний перцовый залп шёл у него по статье компенсации морального вреда.
Я дал им отсмеяться. Потом хлопнул в ладоши, один раз.
— Всё, посмеялись. Заканчиваем, — сказал я.
— Мих, ну ещё минутку, — простонал Саня с пола. — У меня перед глазами стоит, как они с крыльца наощупь…
— Шестаков. Подъём. — Я обошёл стойку и встал так, чтобы видеть всех троих. — Объясняю расклад. Мы сейчас выиграли бой. Красиво выиграли, с фейерверком. Но война идёт не в этой приёмной. Статья висит в сети, её прочитали тысячи людей, и эти тысячи не видели, как Зинаида Павловна гоняла заказчиков сумкой. Они видели заголовок со словом «живодёрня» и фотографию нашего фасада в стиле криминальной хроники. Завтра и через неделю они будут выбирать клинику для своего зверя и вспоминать этот заголовок.
Смех стих. Саня поднялся с пола и отряхнул колени. Ксюша поправила очки и взяла блокнот, по привычке готовясь записывать.
— Что будем делать? — спросил Денисов.
— Наносить ответный удар. — Я взял с полки маркер и проверил, пишет ли. — По репутации ударили публично, значит, и отвечать будем публично. Завтра с утра. Сегодня к вечеру мне нужно помещение, вылизанное до состояния операционной, и эфирограф, откалиброванный по эталону. Список расходников составлю через час. Саня, с тебя завтра свежая белая рубашка и трезвый вид с семи утра.
— Рубашка-то зачем? — насторожился Саня.
— Затем, что ты у нас будешь лицом заведения. — Я снял колпачок с маркера. — Точнее, дверью заведения.
Ксюша подняла руку, как на уроке, и тут же, не дожидаясь разрешения, выпалила:
— Михаил Алексеевич, а что мы делаем-то? Завтра? Какой план?
Я оглядел их троих, Ксюша замерла с занесённой над блокнотом ручкой, Саня подозрительно щурился, Денисов, судя по шевелящимся губам, уже прикидывал список расходников. Момент был хорош. Такие минуты в прошлой жизни случались редко, а в этой я научился их ценить.
— Покажем им живодёрню, — сказал я.
— Всем-всем-всем привет! — Голос Ксюши разносился по приёмной с той звонкостью, от которой Шипучка у неё на плече прижимала гребень. — С вами клиника Покровского, меня зовут Ксения, я ассистент, и мы начинаем прямой эфир нашего Дня открытых дверей! Вы читали про нас гадости в интернете? Читали-читали, я же вижу, кто-то уже пишет в чате. А теперь отложите гадости и посмотрите своими глазами!
Утро третьего дня нашей войны со «Здоровым Ядром» началось в шесть, с ведра и хлорки, а к девяти превратилось в телевидение. Ксюша шла по приёмной спиной вперёд, держа телефон на селфи-палке, которую Саня раздобыл накануне у знакомого с барахолки, она вела репортаж с энтузиазмом человека, всю жизнь мечтавшего о собственной программе.
— Вот наша приёмная! Смотрите, какой пол, в него смотреться можно! Вот стойка регистрации, вот наш прейскурант, всё открыто, всё честно, никаких скрытых платежей. А вот наша смотровая, и вот он, наш красавец, наш эфирограф! — Она навела камеру на аппарат с тёплой подсветкой кристаллической матрицы. — Это диагностический комплекс, который видит каналы Ядра насквозь! Такой стоит в Центральном Фам-госпитале, а теперь стоит и у нас, на окраине, для вас!
Я слушал её из смотровой, протирая инструменты, и отмечал про себя, что репортёрский талант у неё прорезался ровно там же, где и фиксаторский, в любви к предмету. Врать Ксюша не умела совершенно, и именно поэтому ей верилось.
— А теперь идём в стационар! — Она толкнула дверь плечом. — Тут у нас лежат пациенты, говорим шёпотом… Ой, кто это у нас проснулся! Вот, смотрите, это Пуховик, фамильяр Михаила Алексеевича. Снежный барс, между прочим! Его подбросили в коробке умирающим малышом, а теперь посмотрите на эту наглую сытую морду!