Александр Лиманский – Лекарь Фамильяров. Том 6 (страница 3)

— Спасли, — ответил я. — Все вместе.

Олеся бросила тряпку на соседний столик, обошла стул и села напротив. Подпёрла щёку ладонью и посмотрела мне в глаза.

— Ну, — сказала она с улыбкой. — Рассказывай. Как прошло?

Я снял крышку с контейнера. Борщ застыл, на поверхности лежала тонкая бордовая плёнка. Зачерпнул ложкой, попробовал. Холодный, с мозговой косточкой, которую Марина кладёт по четвергам. Вкус ударил в нёбо, и желудок, молчавший последние два часа от адреналина, проснулся и заурчал так, что Олеся фыркнула.

— Голодный, — констатировала она.

Я ел и рассказывал. Про операцию, про каскадный коллапс и про Санину фразу, которая всё перевернула.

— Бензобак и скотч, — Олеся хмыкнула и покачала головой. — Шестаков. Кто бы подумал.

Я доел борщ, поставил пустой контейнер на край стола и откинулся на стуле. Бок ныл, плечи гудели, и руки до сих пор мелко подрагивали. Но я сидел в тёплом пустом кафе, напротив Олеся подпирала щёку ладонью и смотрела на меня, и от этого взгляда гудение в плечах казалось далёким и неважным.

Мне было хорошо.

Саня Шестаков сидел за стойкой администратора и чувствовал себя королём.

Ксюша пристроилась рядом, на своём стуле, обхватив кружку с чаем обеими руками. Она смотрела на Саню.

— И тут, Ксюш, я смотрю на монитор, — Саня взмахнул рукой, чуть не опрокинув кружку. — А там всё красное, пищит, мигает, Мих белый стоит, руки трясутся. Вообще край.

— Ну не все, — Ксюша прищурилась. — Я ещё работала.

— Ну ты работала, да, — Саня великодушно кивнул. — Но медицинскую идею-то кто подкинул? Кто сказал про контур?

— Ты сказал «бензобак и скотч», Шестаков.

— Ксюш. Это была метафора. Медицинская. Мих, между прочим, руку мне пожал. Лично. И сказал, что без меня бы не справился.

Ксюша сделала глоток чая, и Саня увидел, что она прячет улыбку за краем кружки. Пусть прячет. Он заслужил. Сегодня он спас зверя, и Миха это признал. Миха, который комплименты просто так не раздаёт.

Шипучка у ножки стула зевнула и потянулась, обвив хвостом Ксюшин ботинок. За стеной стационара тихо булькала Искорка, и с жёрдочки доносилось бормотание Феликса, сова бубнила что-то про «пролетарскую медицину» и «социальное обеспечение рабочего класса».

Саня допил чай, поставил кружку и расправил плечи. Ему хотелось рассказать эту историю ещё раз, с дополнениями. Упомянуть, как он «интуитивно прочитал данные на мониторе» и «моментально вычислил уязвимость в эфирном контуре». Ксюша слушала, и ему нравилось, как она это делала, с прищуром и чуть наклонённой головой, будто взвешивала каждое слово.

Вдруг дверь приёмной ударилась в стену.

С грохотом, от которого стеклянная вставка загудела, а колокольчик над притолокой сорвался с крючка и покатился по кафелю, звеня.

На пороге стоял хозяин химеры.

За те часы, что прошли с утра, он напился ещё сильнее. Глаза стеклянные, с расширенными зрачками, куртка расстёгнута, тельняшка вылезла из-под ремня. Он заполнял дверной проём плечами и покачивался, упираясь обеими руками в косяки.

— Где моя тварь⁈ — рёв ударил по приёмной, и на стеллаже задребезжали пузырьки. — Отдавайте!

Ксюша вжалась в спинку стула и обхватила себя руками. Кружка с остатками чая покачнулась на стойке.

Саня встал.

Внутри у него ещё гудело тепло от Михиной похвалы и Ксюшиных объятий. Он был сегодня молодец. Он спас зверя. Он, Александр Шестаков, правая рука Покровского, человек, который держит клинику на плаву, когда шеф через дорогу ест борщ.

Мужик стоял в дверях и орал. Два метра, кулаки, перегар.

Саня вышел из-за стойки.

— Слышь, мужик, — сказал он и выпрямился во весь свой метр семьдесят четыре. — Пошёл вон отсюда, алкаш. Здесь клиника, хозяин ушёл, приходи завтра трезвый.

Мужик перестал качаться. Мутные глаза сфокусировались на Сане.

Тяжелый кулак прилетел справа. Саня дёрнулся назад, выставив локоть, и понял, что не успевает.

Кулак остановился в сантиметре от Саниного лица. Мужик взвыл и дёрнул руку на себя, но рука не шла. Кто-то держал его за запястье, перехватив в последний момент.

Все трое подняли глаза.

Артур Горай стоял сбоку. Он держал запястье мужика одной рукой, и жилы на его предплечье натянулись, как тросы. Лицо у него было спокойное, сонное, и от этого спокойствия по приёмной пошёл холод.

Мужик жалобно пискнул. Артур смотрел на него снизу вверх он был ниже на полголовы, взглядом от которого трезвеют.

— Ты ничего не перепутал, дядя? — тихо спросил Артур.

Глава 2

Мужик дёрнул руку. Локоть выпрямился, шея покраснела от натуги, и бицепс под курткой раздулся так, что Саня отчётливо услышал треск подкладки. Рука осталась на месте.

Артур держал его запястье одной ладонью и даже не переступил с ноги на ногу. Выглядело это настолько нелепо, что Саня, сидевший на полу после того как шатнулся от чужого кулака и приложился копчиком о кафель, забыл про страх и смотрел на происходящее, приоткрыв рот.

Рёв заполнил приёмную. Левая рука пошла Артуру в висок, кулак по корявой дуге. Артур переместился на полшага вбок, подшагнул под левую руку и перехватил её за предплечье. Никакой уличной суеты, никакого рывка. Два движения, каждое из которых выглядело так, будто он поправлял поводок упрямому зверю.

Тихий сухой хруст.

Колени мужика подломились, и двухметровый бык грохнулся на кафель. Артур держал его правую руку как на рычаге, локоть и запястье зафиксированы под углом, от которого у Сани заныло собственное плечо.

Ксюша выглянула из-за стойки. Очки съехали, она придерживала их одной рукой, а второй цеплялась за край столешницы.

— Я задал вопрос, — Артур чуть надавил на сустав, и мужик дёрнулся всем телом. — Здесь лечат, а не дерутся. Ты ничего не перепутал, дядя?

Из горла на полу вылетали обрывки слов, перемешанные со стонами и тяжёлым сивушным дыханием.

— Пус-сти… руку… сломаешь…

— Уже сломал, — Артур поправил хват. — Вывих, если быть точным. Вправят в травмпункте. Или я могу добавить, и тогда поедешь в хирургию. Выбирай.

Саня смотрел на Артура. Помятый, невыспавшийся парень стоял над мужиком, который утром нависал над самим Михаилом.

Саня решил, что с этим Артуром лучше дружить.

— Пусти, — мужик скулил. — Я понял. Всё, понял.

Артур посмотрел на Саню. Потом на Ксюшу. Разжал пальцы и отступил на шаг, убрав руки за спину. Мужик остался на коленях, прижимая вывернутую руку к животу, и подвывал в голос. По его красному лицу текли слёзы.

— Тебе лёд нужен, — сказал Артур. — Ксюш, есть лёд?

Ксюша сглотнула, поправила очки обеими руками и кивнула.

— В холодильнике стационара. Сейчас принесу, — ответила она.

И скользнула к двери стационара, стараясь обойти лежащего мужика, вернулась с пакетом замороженного физраствора и протянула его Артуру. Тот присел рядом на корточки и приложил пакет к его предплечью.

— Держи. Через час опухнет, потом болеть будет дней пять. Но сустав цел, я контролировал, — обозначил он.

Мужик всхлипнул, принял пакет здоровой рукой и прижал к больной. Огромный, двухметровый, он сидел на кафеле и выглядел маленьким.

Саня поднялся с пола, потирая копчик. Ощупал челюсть, мужик его так и не достал, но от рывка назад Саня прикусил щёку.

— Ксюш, — он посмотрел на неё. — Ты как?

— Нормально, — Ксюша стояла у стойки и быстро дышала, грудь ходила ходуном, но голос держала ровно. — Шестаков, у тебя кровь на губе.

Саня вытер рот тыльной стороной ладони. Посмотрел на красное пятно. Потом на Артура, тот стоял над мужиком, засунув руки в карманы, и скучал.

— Слушай, Горай, — сказал Саня. — Ты где так научился?

Артур посмотрел на него и промолчал.

Я вошёл в клинику.