Александр Лиманский – Лекарь Фамильяров. Том 14 (страница 9)

— Значит, кухня всё-таки огромная, — уличила меня Олеся.

— Я этого не говорил.

— Ты сказал про вытяжку!

Она сдёрнула с плеча полотенце и запустила им в меня. Я поймал его у лица. Шторм проследил за полотенцем, убедился, что оно несъедобное, и уронил голову обратно на мою подушку.

Вечер мы досидели на диване. Олеся выбирала между средой и четвергом, трижды передумала и в итоге заснула у леопарда на боку, так ничего Валерии и не ответив. Нога у меня затекла к одиннадцати, сгонять я никого не стал.

Ночью в стационаре горела одна дежурная лампа над боксами. Ксюша сидела с книгой в ординаторской, дверь оставила приоткрытой, чтобы слышать ласку. Поэтому разговаривали шёпотом. У Феликса шёпот выходил скрипучий, с присвистом, Нюша каждый раз вздрагивала.

— Подведём итоги дня, — начал комендант со спинки стула. — Итоги неутешительные. Мы были на грани провала, товарищи. Начальник у нас очень проницательный и наблюдательный. Я это заявляю как комендант, не первый месяц наблюдающий его в работе. Он полчаса смотрел мне в затылок, и я этим затылком чувствовал, что меня читают, как историю болезни.

— Я думала, у меня сердце остановится, — прошептала Нюша. Она лежала на лежанке, уткнув пятачок в передние копытца. — Он на меня почти не смотрел, он на тебя смотрел, а у меня всё равно уши горели. Я врать не умею. Я сказала «погулять» три раза. Я считала потом. Зачем я сказала три раза?

— Товарищ Нюша, вы врали убедительно, — возразил Феликс. — Для первого раза. Вы вступили в разговор в критический момент и вызвали огонь на себя. Объявляю вам благодарность перед строем.

— Перед каким строем? — удивилась Нюша, приподняв голову. — Нас трое.

— Строй есть понятие организационное, численность тут ни при чём, — комендант распушил перья на груди и тут же пригладил их обратно. — Перейдём к главному. Товарищ Паскаль, доклад. По форме.

Паскаль свесился с верхней полки. После ужина, собранного из двух мисок сразу, он подобрел, но от пережитого ещё не отошёл, жёлтая полоса на хребте у него то проступала, то гасла.

— Дык чего по форме-то, — забормотал он. — Я по-простому. Значит, пришла она домой. Таблетку выпила, шторы задёрнула, легла. Полотенце мокрое на лоб. И лежит. Я час вишу, два вишу, а она всё лежит. Вставала один раз, полотенце намочить. Я вам честно скажу, товарищи, она и правда болела. Так не притворяются, когда никто не смотрит. Она же не знала, что я смотрю.

— Факт принят, — проскрипел Феликс. — Дальше.

— А дальше звонок. Она трубку взяла не сразу, смотрела на неё, я думал, сбросит. Взяла. И говорит… — Паскаль прикрыл левый глаз, чтобы вспомнить точнее, и повторил слово в слово: — «Да». Потом: «Я же просила не звонить». Потом ей там долго говорили, я не слышал, она трубку к уху прижала. И она говорит: «Да, я всё сделала». И потом: «Нет, они ничего не поняли. Я скину тебе вечером результаты». И всё. Отбой нажала и легла обратно.

В стационаре стало тихо. В ординаторской Ксюша перевернула страницу.

— Повтори последнее, — потребовал Феликс.

— «Нет, они ничего не поняли. Я скину тебе вечером результаты». Честное чешуйчатое, слово в слово. Я на форточке висел, у меня аж хвост отнялся.

— И скинула? — спросила Нюша.

— Скинула! Вечером, как обещала. Встала, лампу зажгла, села с телефоном и давай писать. Долго писала. А потом файлы цепляла, один за другим, штук шесть или больше, я сбился. Я сам видел, вот этим глазом. Только экран не разглядел, — Паскаль замялся и пошёл по хребту бурыми пятнами. — Я подобрался поближе, на полку над диваном. Ну и оттуда маленько свесился. И книжку уронил. Хвостом.

— Уронил книжку, — повторил Феликс.

— Она сама упала! Она на краю стояла, кто так книжки ставит? Дык я же не нарочно. И она как глянет наверх, прямо на меня. Вот так, — он вытаращил оба глаза в одну точку, что давалось ему с трудом. — Долго глядела. Я справочником прикинулся. Серым. Она книжку подняла, поставила и ещё раз всё осмотрела, полку, и потолок. Я думал, всё, конец мне, сейчас шваброй достанет. Не достала. В ванную пошла, а я в форточку.

Комендант долго молчал. Он сидел, втянув голову в плечи, и когтями сжимал спинку стула.

— За книжку объявляю замечание, — произнёс он. — Устное, без занесения. За остальное… за остальное объявлю позже, когда картина прояснится. Теперь давайте рассуждать, товарищи. Кто такие «они»?

— Которые ничего не поняли? — уточнила Нюша.

— Именно. Гражданка Смолина что-то сделала. Некие «они» этого не поняли. Сегодня она с утра была здесь, в клинике, и всё делала у нас на глазах. Стало быть, «они» есть мы. Личный состав пет-пункта во главе с начальником. Мы ничего не поняли, а результаты ушли на сторону.

Нюша слушала его, приоткрыв рот. Паскаль перестал менять цвет и застыл бурым.

— Это же про нас, — Нюша села на лежанке. — Это же про клинику. Ой. А что она сделала-то? Она хорька смотрела. Она хорошо его смотрела, я сама видела.

— Вот это нам и предстоит выяснить, — Феликс расправил плечи. — Постановляю. Завтра воскресенье, у гражданки Смолиной выходной, она будет дома. Товарищ Паскаль выдвигается к ней повторно и продолжает наблюдение.

Глава 5

— Опять я? — Паскаль чуть не свалился с полки.

— А кто? Я, по-вашему, пролезу в форточку? Или товарищ Нюша долетит по крышам? Теперь о порядке отхода. Сегодняшняя ошибка состояла в том, что отсутствие бойца обнаружили раньше, чем он вернулся. Завтра действуем умнее. Начальник придёт на воскресный приём. Вы, товарищ Паскаль, лежите под лампой и попадаетесь ему на глаза столько раз, сколько потребуется, пока он сам не убедится, что вы на месте. Уходите вы только после этого. Шум для прикрытия отхода я лично обеспечу.

— Какой шум? — насторожилась Нюша.

— Организованный, — отрезал комендант. — Детали я продумаю.

Паскаль слез с полки на пол, что делал редко, и сел посреди стационара, обернув лапы хвостом. Цвет у него стал несчастный, серо-зелёный.

— Вы не понимаете, — тоскливо протянул он. — Вы мне говорите «выдвигается», а там печенье.

— Какое печенье? — не понял Феликс.

— Овсяное. С шоколадной крошкой. У неё на кухне, на верхней полке, над холодильником. Пачка начатая, угол надорван. Оно пахнет, товарищи. Оно на всю квартиру пахнет, я в комнате вишу, а оно мне в нос из кухни. Я сегодня мимо него четыре раза ходил. Четыре! Один раз у меня лапа сама пошла, я её зубами обратно вернул. Я сегодня чудом удержался, понимаете? А завтра мне там опять целый день висеть. Завтра меня соблазнят. Я ж себя знаю. Я возьму одно, потом ещё одно, а в понедельник главврач на меня глянет и всё поймёт, он же по мне сахар видит, как на приборе. И плакал мой эклер. Я его неделю жду!

— Мы в тебя верим, — твёрдо сказала Нюша.

— Партия в вас верит, товарищ Паскаль, — подтвердил Феликс.

Паскаль посмотрел на сову, потом на свинку и тяжело вздохнул.

— Вот вам легко верить, — буркнул он. — Вы его не нюхали.

Воскресный приём у нас короткий, до двух. К половине третьего ушёл последний клиент, бабушка с икающим воздушным мопсом, Саня запер за ней дверь, и я всех попросил задержаться на десять минут.

Собрались быстро. Люба осталась за стойкой, Денисов присел на подоконник, Ксюша с Саней заняли кушетку для посетителей. Петрович вышел из лаборатории последним и встал у стены. Смолиной не было, по графику у неё стоял выходной, про понедельник ей должна была сообщить Люба, когда будет обзванивать запись.

— Завтра меня весь день не будет, — начал я. — Рассказываю, куда еду и зачем, чтобы вы не гадали. Под Питером, часа три на машине, есть деревня. Называется Броды. Вокруг деревни лес, и в этом лесу четвёртый месяц дохнет эфирная живность. Дикая. Началось с птиц, их находят под деревьями, в иной день десятками. Потом пошли зайцы, за ними лисы.

— Отстрел? — спросил Денисов. — Или травят?

— Ран нет, яда не нашли. Я сам пока не видел. Зверь лежит целый, чистый, упитанный. Накануне бегал, наутро лежит. Вскрытия делали, экспертизы тоже. Туда возили профессоров с академиками, и все сошлись на том, что это эпидемия. Какая именно, откуда взялась и почему домашние петы в той же деревне здоровы, ни один не сказал. Лучшие специалисты развели руками. Меня попросили посмотреть.

В холле молчали. Потом заговорили все разом, и я пожалел, что не начал с конца.

— Воду брали? — Петрович отставил кружку на стойку. — Почву? Подстилку лесную? Если три месяца и по нарастающей, с птицы на зверя, я бы первым делом смотрел воду. Ручьи, родники, где они пьют. Мне нужны пробы, Михаил Алексеевич. Воды с каждого водопоя и грунта с тех мест, где находят. Это надо брать самому, грамотно, иначе привезут в бутылке из-под лимонада, и я буду анализировать лимонад. Я поеду.

— И я, — Денисов соскочил с подоконника. — Михаил Алексеевич, такого ни в одном учебнике нет. Массовая гибель диких эфирных без симптомов и без находок на вскрытии? Я весь курс патологии сейчас перебрал в голове, пока вы говорили, оно ни под что не подходит. Я хочу это видеть. Готов без оплаты, в счёт выходного.

— А я чё? — Саня уже стоял. — Я тоже еду. Кто контейнеры таскать будет, Петрович? Там лес, ходить надо, а я хожу быстрее всех. Мих, ну все же едут!

Люба смотрела на всё это из-за стойки, сложив руки на груди. Она дождалась, пока Саня договорит, и покачала головой.