Александр Лиманский – [де:КОНСТРУКТОР] Восток-5 (страница 30)

Пастырь не сканировал. Пастырь командовал.

Я повернулся к Ваське Коту.

Контрабандист сидел в углу десантного отсека, прижав колени к груди, и его лицо в жёлтых вспышках стробоскопов было белым, как бумага, на которой кто-то забыл нарисовать кровеносные сосуды. Засаленная карта лежала на коленях, и здоровая рука прижимала её к бедру, а загипсованная лежала поверх, придавливая край.

Он всё слышал, по рации и по нашим лицам, и контрабандист, который выжил в Красной Зоне хитростью, сейчас считал шансы и не находил утешительных цифр.

— Следующая точка, — сказал я. — Кладбище экскаваторов. Сколько до него?

Кот облизнул потрескавшиеся губы. Палец здоровой руки нашёл место на карте, ткнул в точку, обведённую чёрным маркером.

— Три часа ходу… — голос сиплый, надорванный. — Узкое ущелье. Там завалы…

— Шеф, — Ева снова, и на визоре развернулась новая спектрограмма, поверх карты, поверх всего, красная, мигающая, с данными, от которых похолодело в животе. — Нам туда ехать три часа. Но на радаре там уже фиксируется огромная масса биосигнатур. Они стягиваются к ущелью со всех джунглей в радиусе пятидесяти километров. Пастырь строит нам живую баррикаду прямо на маршруте.

Пауза. Четверть секунды. Потом Ева добавила, и в её голосе я услышал ту самую цифровую рябь, мелкую вибрацию, которую она выдавала, когда данные не укладывались в допустимые параметры:

— Он ждёт нас.

Глава 13

Пальцы Алисы коснулись повреждённого наплечника «Трактора».

И отдёрнулись.

Резко, рефлекторно, как отдёргиваешь руку от горячей плиты. Тампон упал на пол, закатился под скамью. Алиса смотрела на мой наплечник, и в её глазах стояло что-то, чего я не видел раньше. Что-то ближе к тому, как смотрят на рану, которая оказалась глубже, чем думал хирург.

Чёрная слизь на керамической пластине не сохла. Не стекала. Не вела себя так, как должна вести себя жидкость, оставшаяся от мёртвой твари.

Она жила. Медленно, лениво перетекала по поверхности брони, меняя цвет от матово-чёрного к глубокому багровому и обратно, пульсируя с ритмом, который я уже узнавал. Ритм покачиваний «Мамонта» на ухабах. Ритм, который совпадал с биосигналом Пастыря на спектрограмме Евы.

Слизь подстраивалась. Слушала. Резонировала.

— Шеф. Анализ завершён. Это биологический транспондер, — голос Евы был холодным, аналитическим, лишённым всего, кроме данных. — Органическая метка, резонирующая с сетью Улья. Спектр совпадает с нейросигналом Пастыря на девяносто четыре процента. Он перестал сканировать каньон вслепую. Теперь он видит нас как точку на радаре. Точность позиционирования около пяти метров. Каждую секунду видит, шеф. В реальном времени.

Пять метров. Точность артиллерийской наводки. Пастырь знал, где мы, и знал это непрерывно, потому что на моём плече сидел его персональный GPS-маяк, замаскированный под кусок биологической дряни.

Я сообщил о новой информации остальным, поскольку скрывать смысла не было. Они имеют право понимать реальную опасность.

Фид вскочил со скамьи. Адреналиновая дрожь куда-то делась, вместо неё пришла та резкая, нервная энергия, которая бывает у людей, когда они понимают масштаб проблемы быстрее, чем находят решение.

— Срезаем к чертям и выкидываем в амбразуру! — заявил он.

Я поднял руку. Жёсткий жест, ладонь вперёд. Стоп. Сядь. Заткнись. Подумай.

Фид осёкся. Сел. Челюсть работала, перемалывая невысказанные слова.

— Если мы выкинем её на ходу, — сказал я, и мой голос звучал ровнее, чем я себя чувствовал, потому что паника командира заразнее чумы, а в этом отсеке и без чумы хватало проблем, — метка остановится. А шум дизеля пойдёт дальше. Пастырь поймёт, что мы прозрели, и сменит тактику. Сейчас он думает, что ведёт нас, как слепых, в свою засаду. И пока он так думает, у нас есть преимущество.

Я посмотрел на пульсирующее пятно на наплечнике. Живой маячок, который стучал Пастырю морзянкой: вот они, едут, никуда не денутся.

— Сапёр всегда использует маркер врага против него самого, — добавил я.

Достал тактический нож из ножен на бедре. Короткое широкое лезвие с керамическим напылением, рассчитанное на работу с синтетическими материалами. Повернул нож плашмя и приложил к краю слизистого пятна.

Осторожно, по миллиметру, повёл лезвие вдоль поверхности брони. Керамика на керамике скрипнула, противно, тонко, как ногтем по школьной доске, и Алиса поморщилась, отодвинувшись. Нож срезал верхний слой бронепокрытия вместе с пульсирующей слизью.

Тонкий пласт, сантиметров пять на семь отделился от наплечника с влажным чавканьем и лёг на лезвие, продолжая пульсировать. Чёрное. Багровое. Чёрное.

Я аккуратно перенёс пласт на скамью. Положил рядом с собой. Слизь шевельнулась на металлической поверхности, расправляясь, как медуза, выброшенная на берег.

Теперь мне нужна была тара.

Пустая двадцатилитровая канистра валялась под скамьёй, та самая, пустая от воды, которую уже залили в радиатор. Я поднял её, поставил между колен.

Потом достал из подсумка две осколочные гранаты. Трофеи с серых наёмников, снятые Фидом в холле гауптвахты. Ребристые стальные корпуса, матовые, тяжёлые, каждая весом граммов четыреста.

Я вывернул взрыватели, отложил их в сторону. Провернул корпуса, раскрывая боевую часть.

Внутри каждой гранаты находилась прессованная шашка взрывчатого вещества, белёсая, плотная, с характерным миндальным запахом. Тротил-гексоген, если судить по консистенции, или какой-то ещё корпоративный аналог.

Я вытряхнул шашки на ладонь. Две штуки, каждая граммов по сто пятьдесят. Триста граммов бризантной взрывчатки.

К ним добавился остаток пластида из моего личного запаса. Полбруска, граммов двести, завёрнутого в промасленную бумагу, который я таскал в набедренном подсумке с первого дня на Терра-Прайм. Сапёр с пустым карманом вместо пластида всё равно что хирург, забывший скальпель. Теоретически специалист. Практически бесполезен.

Ещё бы успел забрать свои вещи с Земли, и было бы вообще прекрасно. Но похоже их я так и не дождусь.

Так, у меня есть полкило взрывчатки. Для канистры более чем достаточно.

— Джин, — позвал я. — Коробка с болтами и гайками из ремкомплекта «Мамонта». Принеси.

Сингапурец молча полез в ящик под задней скамьёй, загремел металлом и через полминуты протянул мне жестяную коробку, в которой россыпью лежали болты, гайки, шайбы и шплинты разных калибров. Килограмма полтора метизов, каждый из которых при детонации превращался в осколок, летящий со скоростью пули.

Я работал руками. Медленно, методично. Спокойствие приходило само, когда занимаешься знакомым делом. Руки знали что делать.

Канистра из-под воды, конечно, не снарядный ящик, но для кустарного фугаса сойдёт. На войне работаешь из того, что нашёл.

Сначала взрывчатка. Утрамбовал шашки и пластид на дно канистры, уплотнил кулаком. Пластид подался легко, мягкий, послушный, как детский пластилин, и запах от него шёл характерный, маслянисто-сладковатый, который не спутаешь ни с чем.

Потом метизы. Ровным слоем поверх взрывчатки, чтобы при детонации они летели во все стороны ровным веером. Болты ложились на пластид с тихим металлическим перестуком, и я разравнивал их пальцами, следя, чтобы слой был однородным.

Потом ещё слой болтов. Потом пустое пространство. Корпус канистры, пластиковый, тонкий, не давал осколков, но и не гасил ударную волну, позволяя всей энергии уйти наружу.

И последний ингредиент.

Я взял пласт брони со слизью. Положил его внутрь канистры, поверх болтов, аккуратно, чтобы не повредить. Слизь должна была продолжать пульсировать. Должна была продолжать стучать. Только стучать она теперь будет не с моего плеча, а оттуда, куда я её отправлю.

Крышка канистры завинтилась с пластиковым хрустом. В горловину я вставил радиодетонатор, маленький чёрный цилиндр с тонкой антенной, который извлёк из набедренного подсумка вместе с пультом дистанционного подрыва. Антенна торчала из горловины на пять сантиметров, тонкая, гибкая, похожая на усик насекомого.

Готово.

Двадцатилитровая канистра, набитая полукилограммом взрывчатки и полутора килограммами металлических осколков, с биологическим маяком Улья внутри и радиодетонатором в горловине. Самодельная радиоуправляемая фугасная мина, которая для Пастыря фонила как я сам.

[НАВЫК «САПЁР v.2.0» ФИКСИРУЕТ: СБОРКА ЗАВЕРШЕНА. РАСЧЁТНЫЙ РАДИУС СПЛОШНОГО ПОРАЖЕНИЯ: 8 МЕТРОВ. РАДИУС ОСКОЛОЧНОГО ПОРАЖЕНИЯ: 25 МЕТРОВ]

Я погладил канистру по боку. Мой персональный привет из гауптвахты, пещеры и бункера, собранный из чужих гранат, собственного пластида и подарка Пастыря. Нормальные люди собирают почтовые марки. Сапёры собирают бомбы.

— Ева, — мысленно позвал я. — Маяк перестал фонить с моего плеча?

— Чисто, шеф. Транспондер внутри канистры. Сигнал стабильный. Для Пастыря ты по-прежнему на том же месте, только теперь «ты» лежишь в пластиковом ведре с начинкой, — отозвалась она.

Хорошо. Пусть смотрит. Пусть ведёт. Пусть думает, что знает, где мы.

А когда придёт время, канистра скажет ему «здравствуй» на языке, который понимают все: тротил и осколки.

Я убрал канистру в ящик под скамьёй. Пульт дистанционного подрыва сунул в нагрудный карман, рядом с флешером. Две маленькие чёрные коробочки, одна взламывала мозги, другая их разносила. Комплект для вежливого разговора с хозяином планеты.