Александр Лиманский – [де:КОНСТРУКТОР] Терра-Прайм (страница 39)

Краска на борту зашипела. Камуфляжное покрытие вспузырилось и начало слезать лохмотьями, обнажая голый металл, который тут же помутнел от кислотных разводов.

Во мне что-то сломалось.

Не от страха. Всё это я уже прошёл за последние сутки, и для каждого из этих чувств в моём внутреннем складе нашлась полка, на которую оно было аккуратно уложено и закрыто дверцей.

Сломалось другое. Терпение.

Тот предохранитель, который не давал ироничному стоику Роману Корсаку превратиться в пятидесятипятилетнего мужика с автоматическим дробовиком и полным отсутствием желания терпеть хоть что-нибудь ещё.

За последние двое суток я много чего пережил. Бандитов на чёрном рынке. Лабораторию наркоторговцев. Операцию на руке без нормального наркоза. Регенерирующих бессмертных мутантов, сшитых из людей и динозавров. Бойню с Маткой, в которую я сунул руку и три тысячи градусов плазмы. Предательство наёмника, который бросил нас умирать. Допрос с простреленным ухом.

А теперь ещё и дилофозавр из кинофильма плюётся мне в лобовое.

Я протянул руку назад, в проём перегородки. Пальцы нашли ШАК-12, который Фид передал мне через перегородку, свежезаряженный, тяжёлый, с полным магазином на двадцать патронов из запасов «Мамонта». Пальцы сомкнулись на цевье. Знакомый вес лёг в руку.

Левая рука ударила по кнопке открытия боковой двери кабины. Щелчок замка, скрежет направляющих. Тропический воздух хлынул внутрь, влажный, горячий, пахнущий зеленью и кислотой.

— Да млять! — я рявкнул по внутренней связи, и голос заполнил весь БТР, от кабины до десантного отсека, от пола до потолка. — На этой планете хоть что-нибудь нормально может пройти⁈ Просто добраться до базы! Спокойно! Сука!

Шнурок вжался в сиденье. В десантном отсеке Фид уже щёлкал предохранителем. Кира вставала со скамьи.

— Команда, к бою! — я выпрыгнул из «Мамонта», вскидывая ствол.

Глава 14

Ботинки «Трактора» впечатались в грязь просеки с тяжёлым хлюпаньем, и колени чуть спружинили, принимая полтора центнера живого веса на мягкий грунт. ШАК уже был у плеча. Приклад вжался в выемку ключицы, знакомую до миллиметра, и мушка нашла тварь на поляне быстрее, чем мозг успел оформить мысль в команду.

Дилофозавр стоял в двадцати метрах, раздувая капюшон, и кислотная мембрана переливалась багровыми пульсациями, как предупредительный маяк. Горло вздулось, готовя новый плевок. Зеленоватая слюна тянулась из пасти, дымилась на воздухе, и там, где капли падали на траву, стебли скручивались и чернели, будто кто-то прикасался к ним раскалённым паяльником.

Спилберг определённо никогда не нюхал свою дилофозавриху вживую. Потому что запах, который сносило ветром от этой красотки, был настолько концентрированно-кислотным, настолько едким и проникающим, что даже фильтры «Трактора» не справлялись до конца, и в ноздрях стояла резь, будто кто-то насыпал туда молотого перца пополам с аммиаком.

«Сейсмическая поступь» включилась сама, на автомате, как только подошвы коснулись грунта. Вибрационная карта наложилась на периферию зрения полупрозрачной сеткой, и я почувствовал то, чего не мог видеть.

Слева, в двенадцати метрах, за стеной папоротников, что-то тяжёлое переминалось с ноги на ногу, вдавливая грунт ритмичными короткими толчками. Справа, чуть дальше, ещё один источник вибрации, и этот двигался, обходя «Мамонт» по дуге, забирая к корме.

Трое. Стая. Классическая засада с фиксатором по фронту и двумя загонщиками на флангах. Тактика, которую я видел у волков на учениях под Саратовом, у шакалов в Ливии, а теперь вот у генетически модифицированных ящеров на параллельной Земле. Хищники разных планет, одна школа.

— Контакт на флангах! — бросил я по связи. Два слова. Достаточно.

Центральная тварь вскинула голову. Капюшон раздулся на полную, залив поляну алым сиянием пульсирующих сосудов, горло сжалось, и мешок под нижней челюстью вздулся, как лягушачий зоб.

Я прочитал движение за секунду до плевка, потому что тридцать лет работы с детонаторами учат одному: видеть момент срабатывания раньше, чем он произойдёт. Предплечье дёргается перед тем, как рука нажмёт кнопку. Зрачок сужается перед тем, как палец надавит на спуск. Горло сжимается перед тем, как тварь выплюнет кислоту.

Я ушёл влево. Перекат, тяжёлый, грязный, совсем не кинематографический, потому что полторы сотни килограммов инженерного аватара катятся по мокрому грунту примерно с той же грацией, с какой катится бетонный блок по склону. Грязь фонтаном взлетела из-под плеча, забила визор, залепила левый глаз.

Зато кислотный плевок прошёл мимо, ударил в землю точно там, где я стоял мгновение назад, и трава на площади в квадратный метр зашипела, почернела и осела дымящейся кашей, от которой поднялся белый едкий пар.

Я выстрелил с колена. Первый патрон двенадцатого калибра вошёл в раздутый капюшон чуть левее осевой линии, туда, где пульсирующие сосуды сходились в узел, и мембрана лопнула, как водяной шар, брызнув во все стороны зеленоватой жидкостью, от которой листья на ближайших кустах мгновенно свернулись в трубочки.

Тварь дёрнула головой, визг прорезал воздух на частоте, от которой заныли зубы, и я вложил второй патрон ей в основание черепа, туда, где шея переходила в затылочную кость.

Голова мотнулась вперёд. Ноги подломились. Три метра модифицированного хищника рухнули на бок, вспахав грязь судорожным движением хвоста, и на поляну выплеснулась лужа кислотной слюны из разорванных мешков, от которой повалил такой густой белый дым, что на секунду я потерял видимость.

Слева раздался треск папоротников, и второй дилофозавр вырвался из зелёной стены, сбивая стебли грудью, с капюшоном, развёрнутым на полную, с пастью, раскрытой для плевка. Он летел прямо на меня, мощный, быстрый, и до него оставалось метров семь, когда сбоку ударила автоматная очередь.

Фид вывалился из кормового люка «Мамонта», откатился вбок и встал на колено, вскинув автомат так, будто делал это каждое утро вместо зарядки.

Короткая злая очередь хлестнула по ногам твари, пять или шесть пуль вошли точно в суставы, и я услышал, как хрустнули хрящи, как подломились колени, как инерция понесла трёхметровое тело вперёд, а ноги отказались его держать.

Дилофозавр с разбегу вспахал грязь мордой, прорыв борозду длиной в два метра. Капюшон смялся, забился землёй, и из придавленной пасти вырвалась струя кислоты, бессильно ударившая в грунт перед собственным носом.

Справа, на крыше «Мамонта», лязгнул люк.

Третья тварь уже была там, на броне. Когти скрежетали по металлу, оставляя борозды в камуфляжной краске, и тело ящера извивалось, пытаясь зацепиться на покатой поверхности, соскальзывая на вздутиях сварных швов. Капюшон полураскрыт, голова крутится, ищет цель.

Кира поднялась из люка по пояс. Спокойно, будто выглядывала из окна проверить погоду. Ствол снайперской винтовки упёрся в основание черепа дилофозавра, между гребнями, с дистанции, которую нельзя было назвать «в упор» только потому, что «в упор» подразумевает хоть какое-то расстояние.

Выстрел.

Тяжёлая бронебойная пуля прошила череп насквозь, войдя между гребнями и выйдя через нижнюю челюсть вместе с фонтаном тёмной жидкости и осколков кости. Тварь обмякла мгновенно, будто из неё выдернули батарейку. Полторы тонны мёртвого веса соскользнули с покатой крыши «Мамонта» и рухнули на землю с влажным тяжёлым ударом, от которого качнулся корпус БТРа на рессорах.

Кира опустилась обратно в люк. Ни слова. Ни жеста. Работа сделана.

Фид поднялся с колена, подошёл ко второму дилофозавру, который барахтался в грязи, загребая передними лапами и волоча перебитые задние. Из пасти твари тянулись нити кислотной слюны, капюшон судорожно раздувался и опадал, и каждое движение выбивало из горла тонкий свистящий хрип, в котором было больше обиды, чем боли. Тварь не понимала, почему мир вдруг перестал подчиняться её челюстям.

Фид остановился в метре от головы. Поднял автомат. Одиночный выстрел, сухой, точный, в затылочную впадину, и дилофозавр вздрогнул всем телом, вытянулся и затих. Лапы дёрнулись последний раз, процарапав в грязи борозды, похожие на иероглифы.

Тишина.

Только шипела кислота на броне «Мамонта», доедая камуфляжную краску и оставляя на металле мутные рыжеватые разводы. Да где-то в кронах истошно вопила потревоженная птица, или что-то крылатое, что на Терра-Прайм успешно выполняло функцию птиц.

Я поднялся. Колено «Трактора» щёлкнуло, выпуская давление из сервопривода, и по правому бедру прокатилась волна тупой ноющей боли, которую я списал на перекат по камню, угодившему точно в сустав. Стряхнул грязь с визора, провёл ладонью по стволу ШАКа, убирая налипшую глину, и осмотрел поляну.

Три трупа. Три модифицированных хищника, которых не существовало в природе до тех пор, пока кто-то не решил воплотить голливудскую фантазию в реальность. Капюшоны обмякли, краски погасли, и мёртвые дилофозавры выглядели меньше, чем живые, будто вместе с жизнью из них вышел объём. Зеленоватая слюна всё ещё дымилась на траве, прожигая себе путь к корням, и запах стоял такой, что хотелось заварить дыхательный клапан намертво.

Группа собралась у капота «Мамонта». Фид опустил ствол, провёл тыльной стороной ладони по лбу, размазывая пот и грязь в серо-коричневую полосу. Посмотрел на трупы тварей, потом на меня. Глаза спокойные, ясные, без адреналинового блеска, который бывает у молодых после первого боя. Этот парень свой адреналин расходовал экономнее, чем прапорщик Зуб расходовал совесть.