Александр Лиманский – [де:КОНСТРУКТОР] Терра-Прайм (страница 17)

Цепочка. Пока предположительная и непроверенная, но логически непротиворечивая. И от этой логической непротиворечивости по позвоночнику прошёл холодок, который я научился распознавать как сигнал: ты стоишь на краю чего-то большого, и копать глубже означает рисковать провалиться.

— Любую информацию надо проверять, — сказал я мысленно. — Но это уже второй источник. Будем считать основной версией. Рабочей гипотезой, не истиной. До подтверждения.

— Принято, шеф. Записала. Кстати…

— Кстати?

— Эта штука у тебя в руках, — голос Евы приобрёл тот сосредоточенный оттенок, который появлялся, когда она обрабатывала данные, не совпадающие с её базой знаний. — Фонит странно. Давай просканирую прямо сейчас, пока затишье? Активирую глубинное сканирование через «Дефектоскопию», попробую…

Я поднёс коробочку к глазам как в этот момент дверь казармы открылась.

Без грохота, на этот раз, просто распахнулась и впустила Фида, который стоял в проёме в полной боевой экипировке. Тактическая разгрузка с подсумками, шлем зажат в сгибе левого локтя, на бедре кобура с чем-то компактным. Глаза быстрые, деловые, без прошлой расслабленности.

— Кучер, — сказал он. — Штаб дал добро. Выдвигаемся раньше. Машина у ворот.

Раньше. Я посмотрел на коробочку в ладони. Ева шепнула на периферии: «Сканирование прервано. Данные сохранены, продолжу в фоновом режиме.»

— Понял, — сказал я вслух. — Иду.

— В другой раз, — добавил мысленно, обращаясь к Еве. — Некогда.

Коробочка легла в глубокий подсумок на правом бедре разгрузки. Клапан застегнулся с мягким щелчком. Тепло через ткань я чувствовать не должен был, но чувствовал, слабое, ровное, как от маленького живого существа, спрятанного в кармане.

Встал с койки. Пружины крякнули, освобождённые от веса «Трактора». Тело привычно перешло в рабочий режим, и мозг переключился с аналитики на чек-лист, с размышлений на действия, с «думать» на «делать».

ШАК-12. Лежал на койке, где я его оставил, тяжёлый, чёрный, с матовым блеском ствольной коробки. Я взял его в руки, и карабин лёг в ладони с той основательной тяжестью, которая отличает серьёзное оружие от игрушки. Оттянул затвор.

Металлический лязг прокатился по пустой казарме, короткий и деловой. Патрон двенадцать-семь на пятьдесят пять блеснул медью и скользнул в патронник. Затвор вернулся на место с сочным щелчком. Предохранитель вверх. Трёхточечный ремень через голову, карабин на грудь, ствол вниз.

Привычное ощущение, как сумка на плече, которая весит четырнадцать килограммов и умеет убивать.

Пистолет. Проверил кобуру на правом бедре, ту самую, с трофейным стволом, который я снял с мёртвого Мурзика целую вечность назад, на свалке, в первый день. Пистолет на месте, магазин полный, предохранитель включён. Норма.

Подсумки. Провёл ладонью по разгрузке, проверяя содержимое на ощупь, как проверяют подсумки перед каждым выходом, пальцами, а не глазами, потому что в темноте глаза не работают, а пальцы работают всегда. Левый нагрудный. Правый нагрудный: аптечка полевая, стандартная, два инъектора с обезболивающим, жгут, перевязочный пакет. Поясные: запасные магазины к ШАКу, три штуки. Бедренный правый: чёрная коробочка. Бедренный левый: мультитул, моток проволоки, зажигалка, набор для импровизации.

Интерфейс. На периферии зрения мигнул запрос, и я мысленно подтвердил активацию боевого профиля. Перки загорелись зелёным один за другим.

[ДЕФЕКТОСКОПИЯ — АКТИВЕН]

[СЕЙСМИЧЕСКАЯ ПОСТУПЬ — АКТИВЕН]

[ЖИВОЙ ДОМКРАТ — РЕЗЕРВ]

[АВТОМАТИЧЕСКАЯ СВАРКА — РЕЗЕРВ]

Мир изменился. Тонкие цветные линии проступили на стенах казармы, обрисовывая арматуру, трещины, точки напряжения. Пол под ногами ожил вибрационной картой, на которой отображались контуры бойцов, тяжёлые шаги патруля за стеной и ровный гул генератора в подвале. Информация текла на периферию зрения негромким потоком, не мешая, не отвлекая, просто расширяя мир на один дополнительный слой.

— Подъём, мелочь, — я легонько толкнул Шнурка носком ботинка. — У нас рейд. Работать пора.

Троодон распахнул глаза, как по щелчку. Секунда, и он был на ногах, встряхнувшись так, что перья на загривке встопорщились веером. Зевнул, щёлкнув зубами, и посмотрел на меня с выражением: «Готов. Куда идём? Там будет еда?»

— Там будет интересно, — ответил я. — Что на Терра-Прайм обычно означает одно и то же.

Мы вышли из казармы. Фид ждал в коридоре, уже в шлеме, и забрало было поднято, открывая нижнюю часть лица с кривой ухмылкой.

— Готов? — спросил он.

— Всегда, — ответил я.

Шнурок засеменил следом, цокая когтями по бетону, и мы пошли к воротам, где ждала машина и рейд, который должен был принести деньги, опыт и ответы.

Или новые вопросы. На Терра-Прайм второе случалось чаще.

Солнце Терра-Прайм било в глаза, как прожектор на допросе.

Яркое, белое, злое, оно висело над базой в бледном небе, прожигая воздух насквозь и превращая бетон внутреннего двора в сковороду, от которой поднималось жирное марево. Кислород, которого здесь было больше, чем на Земле, делал жару гуще, плотнее, и каждый вдох ощущался как глоток горячего бульона. За забором базы стеной стояли джунгли, тёмные, шевелящиеся, полные звуков, которые не прекращались ни на секунду: щебет, стрёкот, треск ломающихся ветвей и далёкий, утробный рёв чего-то крупного, решающего свои крупные вопросы.

У ворот стоял «Мамонт».

Я увидел его и остановился на полшага, потому что некоторые машины заслуживают паузы.

Шестиколёсный бронетранспортёр, построенный для мира, где всё на тридцать процентов больше, включая угрозы. Высокий клиренс, позволявший преодолевать стволы упавших деревьев, не объезжая их. Покатый угловатый корпус, покрытый царапинами и вмятинами так густо, что они складывались в абстрактный узор, летопись столкновений с фауной и флорой, которая не хотела уступать дорогу. На крыше, на поворотной турели, спаренная автопушка, стволы которой торчали вперёд и чуть вверх, как усы насторожившегося жука. Колёса были выше человеческого роста, каждое обуто в грубый протектор с грунтозацепами размером с мою ладонь, и по ободу одного из передних виднелась длинная борозда, оставленная чем-то острым и явно не ножом.

Техника, закалённая полем. Рабочая лошадь, которую не мыли, не полировали и не берегли, а просто гоняли, пока она ездила, и чинили, когда ломалась. Мне такие нравились.

Рядом с «Мамонтом» стояла группа Гризли.

Сам Гризли, в полной экипировке, которая сидела на его штурмовом аватаре как вторая кожа, изучал планшет, держа его одной рукой на уровне груди, а другой водя по экрану с деловитостью человека, сверяющего маршрут перед выходом. Фид был уже здесь, привалился к борту «Мамонта» и курил, втягивая дым с ленивой небрежностью разведчика, который знает, что через час курить будет некогда, и запасается на весь рейд.

Рядом с ним, опираясь задницей о подножку бронетранспортёра, стоял кто-то, кого я раньше не видел. Массивный, широкий, в тяжёлом экзоскелете медицинской модификации, который делал его похожим на шкаф, к которому приделали руки и ноги. Лицо круглое, добродушное, с той мясистостью, которую аватары приобретают, когда оператор систематически перекармливает синтетическое тело, не укладываясь в рекомендованный калораж. Он ржал над чем-то, запрокинув голову, и смех у него был раскатистый, густой, как гудок парохода.

А чуть в стороне от всех, у заднего колеса «Мамонта», в тени, которую отбрасывал корпус машины, стояла фигура поменьше. Худая, подтянутая, в лёгком снайперском обвесе, который сидел на ней так плотно, что казался не экипировкой, а частью тела. Лицо скрыто банданой и тактическими очками, из-под которых виднелись только скулы и подбородок. В руках длинная снайперская винтовка, которую она чистила привычными, автоматическими движениями, не глядя на оружие, а глядя на окрестности с тем неподвижным, сфокусированным вниманием, которое отличает хороших стрелков от всех остальных.

Я подошёл. Шнурок семенил рядом, с интересом принюхиваясь к новым запахам, новым людям и бронетранспортёру, от которого несло соляркой, раскалённым металлом и чем-то кислым, химическим, что я опознал как запах антикоррозийной смазки.

— О, кавалерия с драконом! — гаркнул толстяк в экзоскелете, заметив нас первым. Голос у него был под стать комплекции, громкий, сочный, с той жизнерадостной бесцеремонностью, которая бывает у людей, привыкших к тому, что их слышат все и всегда. — Я Док. Ты, значит, Кучер? Мне про тебя Гризли говорил. А про ящера не говорил. Это опция или баг?

Я не успел ответить.

Фигура у заднего колеса повернулась. Резко, быстро, и из-под банданы сверкнули глаза, которые я не видел, но холод которых почувствовал на расстоянии двух метров, как чувствуешь холод от открытого морозильника.

— Убери тварь, — голос был низким, ровным, с лезвийной отточенностью каждого слова. — Ненавижу ящеров. Если он дёрнется в мою сторону в тесном десанте, пристрелю.

Пауза. Короткая, плотная, как воздух перед грозой.

Я посмотрел на неё. Она смотрела на меня. Шнурок, почуявший враждебность, прижался к моей ноге и тихо зашипел, обнажив зубы, что при его размерах выглядело примерно так же угрожающе, как шипение чайника.

— Он член отряда, — сказал я спокойно — Дёрнешься ты, пойдёшь пешком.

За тактическими очками что-то мелькнуло. Она открыла рот, чтобы ответить, и я увидел, как пальцы на цевье винтовки побелели от давления.