Александр Лиманский – [де:КОНСТРУКТОР] Терра Инкогнита (страница 63)

Сама печь занимала дальнюю стену, как пасть гигантского зверя. Массивная стальная конструкция с огнеупорной футеровкой, загрузочным шлюзом шириной в два метра и тяжёлой заслонкой на гидравлических цилиндрах.

Рядом располагался пульт управления с рычагами и кнопками, и оранжевый свет изнутри печи пробивался через щели, окрашивая всё помещение в цвет заката перед грозой.

Перед загрузочным шлюзом стояла платформа на рельсах. Низкая тележка из сваренных стальных балок, на которой громоздились клетки. Проволочные ящики на защёлках, те же, что стояли в карантинном блоке, только теперь в них было то, чего там не было.

Жизнь.

Маленькие динозавры метались в клетках, бились о решётки, скребли когтями по проволоке. Компсогнаты, ящерицы с гребнями, какие-то мелкие двуногие, которых я не мог опознать в оранжевом полумраке. Они визжали, шипели, скулили, и звуки их паники мешались с гулом горелок в один непрерывный стон, от которого хотелось зажать уши.

Я считал клетки. Восемь. Девять. Десять.

В одной из них, третьей слева во втором ряду, скрючился зелёный силуэт. Маленький, с длинным хвостом, обмотанным вокруг тела, и с большими, янтарными, светящимися в оранжевом полумраке глазами, которые смотрели прямо на меня.

Шнурок.

Живой. Дрожащий, прижавшийся к дальнему углу клетки, вцепившийся длинными пальцами в проволоку. Живой.

Спиной к нам, у пульта управления, стоял человек. Оранжевый комбинезон с отражающими полосами, тяжёлые рукавицы, заткнутые за пояс. На голове большие шумоподавляющие наушники. Человек придерживал рычаг на пульте, а второй подталкивал платформу к шлюзу.

Платформа двигалась по рельсам, медленно, со скрежетом металла о металл. Клетки тряслись, животные внутри бились о стенки. Передний край тележки вошёл в тёмный зев шлюза, и оранжевый свет изнутри печи упал на проволочные решётки, осветив маленькие тела, мечущиеся внутри.

— НЕТ! СТОЙ! — крик Алисы разрезал гул горелок, как нож разрезает ткань.

Сотрудник не услышал. Его мир был замкнутым и простым: загрузить, закрыть, нажать кнопку. Работа, которую он делал, вероятно, не первый раз.

Тележка вкатилась в шлюз полностью. Клетки исчезли в камере, внутри которой виднелись небольшие огоньки из трубок, подсвечивая все клетки, и последними, что я увидел, были янтарные глаза Шнурка, в которых отражались огни, словно два маленьких фонаря.

Сотрудник отпустил тележку. Перешагнул к пульту. Взялся за рычаг гидравлики, обхватив его обеими руками.

Рывок вниз.

Заслонка печи упала. Тяжёлая стальная плита, футерованная огнеупорным кирпичом, рухнула в пазы с грохотом, от которого задрожал пол и с потолка посыпалась пыль. Звук был окончательным, как удар кувалды по крышке гроба. Клетки, тележка, Шнурок, всё осталось по ту сторону стальной плиты, внутри печи, в темноте, из которой тянуло жаром.

Заслонка встала. Загудели уплотнители.

Сотрудник выпрямился, потянулся, размял шею. Повернулся к пульту и протянул руку к большой красной кнопке, утопленной в металлическую панель и прикрытой откидным защитным колпачком.

Откинул колпачок. Палец завис над кнопкой.

«ПОДЖИГ».

Глава 20

Десять метров. Может, одиннадцать, если считать от моих ботинок до его пальца, зависшего над кнопкой. Дистанция, на которой сапёр видит всё, а сделать ничего не успевает.

Мозг считал быстрее, чем я мог за ним угнаться. Бросить Штерна, рвануть к пульту, сбить оператора. Три секунды. Две с половиной, если «Трактор» выложится на полную. Но палец на кнопке опустится за полсекунды, а потом газ ударит в камеру, и всё, что останется от клеток, от маленьких тел внутри, от янтарных глаз, глядевших на меня из темноты, уместится в горсть пепла.

Швырнуть Штерна? Полковничья туша по мокрому от конденсата полу проскользит, как снаряд. Собьёт оператора к чёртовой матери. Только пульт рядом, в полуметре, и если семьдесят с лишним килограммов административного мяса приземлятся на панель управления, кнопку «Поджиг» нажмёт не палец, а чей-нибудь локоть. Или задница. Результат тот же.

Взгляд метнулся вверх.

Привычка сканировать помещение от пола до потолка, считывать провода, трубы, коммуникации, всё, что можно замкнуть, разорвать, использовать. Мозг работал на автомате, и глаза нашли то, что искали, раньше, чем я сформулировал мысль.

Над пультом, в двух метрах от потолка, шла толстая красная труба спринклерной системы. Пожарный контур, стандартная промышленная обвязка для помещений с открытым огнём. Через каждые три метра из трубы торчали головки распылителей, а рядом с ближайшей мигал зелёным диодом датчик задымления в круглом белом корпусе.

Пожарная автоматика. Любое помещение с промышленными горелками обязано иметь систему аварийного подавления. Если спринклер сработает, автоматика отрубит подачу газа аварийным клапаном. Заслонка останется в нижнем положении, заблокированная до ручного сброса. Печь мертва, пока пожарный контур не перезапустят.

Защита от дурака. Спасибо тебе, безымянный инженер, который проектировал эту душегубку. Ты, сам того не зная, оставил мне лазейку.

Полсекунды на решение. Может, меньше.

— Алиса! Ствол! — скомандовал я.

Я отпустил Штерна. Обеими руками сразу, и толчок от бедра впечатал его в ближайшую стену с таким звуком, будто мешок цемента уронили с высоты. Полковник охнул, ноги разъехались на мокром полу, и он сполз по бетону, хватаясь скрюченными пальцами за воздух.

Алиса среагировала раньше, чем я закончил поворот. Пистолет перелетел из её руки в мою, и пальцы «Трактора» сомкнулись на рукоятке. Компактный, лёгкий для моей ладони, почти игрушечный, но сейчас это было неважно.

Вскидка.

Оператор у пульта начал оборачиваться. Медленно, недоумённо, потому что сквозь шумоподавляющие наушники до него наконец дошло, что в помещении происходит что-то, не предусмотренное рабочей инструкцией.

Мушка нашла белый корпус датчика на потолке. Маленький кружок пластика с зелёным диодом, висящий в четырёх метрах над полом, рядом с распылительной головкой спринклера. Цель размером с донышко чайной чашки. Дистанция плёвая, но стрелять пришлось почти вертикально, запрокинув голову, с одной руки, потому что вторая уже тянулась к разгрузке по инерции несуществующего движения.

Я выровнял дыхание. Одна десятая секунды, которая на стрельбище кажется вечностью, а здесь промелькнула, как искра.

Выстрел.

В замкнутом помещении с бетонными стенами звук выстрела ударил по ушам, как кувалда. Эхо заметалось между стенами, наслаиваясь само на себя, превращаясь в единый оглушающий гул. Пуля вошла точно в корпус датчика, разнесла пластик в мелкие осколки и высекла сноп искр из крепёжной пластины за ним.

Секунда тишины. Та особенная тишина, которая бывает между замыканием контакта и тем, что за ним следует.

Потом пневматика хлопнула так, будто лопнула шина грузовика.

С потолка ударила струя. Мощная, плотная, молочно-белая, бьющая из распылительных головок с давлением, от которого загудели трубы по всей длине магистрали. Химическая пена, пахнущая аммиаком и чем-то едко-синтетическим, хлестнула вниз, накрывая пульт управления, оператора, пол, стены, всё пространство вокруг печи.

Оператор закричал. Пена ударила ему в лицо, залепила глаза, рот, набилась под наушники. Он вскинул руки, пытаясь закрыться, отшатнулся от пульта и поскользнулся на мгновенно ставшем скользком полу. Ноги разъехались, тело грохнулось навзничь, и подошвы резиновых сапог заскребли по бетону в бессмысленной попытке найти опору в густой белой каше.

Сирена взвыла. Пожарный сигнал перекрыл все остальные звуки, вой горелок, визг животных, крик оператора, и зал утонул в пульсирующем рёве, от которого зудело в зубах и дрожала грудина. На стене замигали красные аварийные лампы, выхватывая из нарастающего белого тумана рваные кадры, словно кто-то перематывал плёнку на старом проекторе.

Я услышал глухой, тяжёлый щелчок где-то внутри печи. Аварийный клапан отсёк подачу газа. Горелки кашлянули, захлебнулись и замолчали, и утробный басовый гул, вибрировавший в полу с момента нашего появления, умер, оставив после себя звенящую пустоту, тут же заполненную воем сирены и шипением пены.

Печь сдохла.

Я опустил пистолет и побежал.

Пена уже покрывала пол слоем в ладонь толщиной, и каждый шаг «Трактора» взбивал её в белые фонтаны, оставляя за мной борозду, как за ледоколом.

Видимость падала с каждой секундой. Распылители работали на полную мощность, и воздух густел, превращаясь в молочный кисель, в котором ориентироваться можно было только по памяти.

Десять шагов до шлюза. Я считал их, потому что глаза уже почти не помогали. Белая взвесь забивала обзор, щипала ноздри едкой химией, оседала на коже «Трактора» скользкой плёнкой. Семь шагов. Пять. Рука нашарила в тумане тёплый металл заслонки, и пальцы легли на край стальной плиты, ещё горячей от жара камеры.

Тележка была за ней. Шнурок был за ней. Заслонка стояла в пазах, заблокированная аварийной автоматикой, и поднимать её не было нужды. Рельсы уходили в шлюз, и тележка сидела внутри, задвинутая по направляющим до упора.

Я ухватился за раму. Стальная конструкция из сваренных балок, тяжёлая, нагретая, со следами копоти на поперечинах. Пальцы обхватили ближний край, сомкнулись, и сервоприводы «Трактора» загудели, принимая нагрузку.