Раны душевные и телесные,
Скрытые раны и раны известные;
Пуля ли, слово тебя покалечило —
Здесь, за чертою, бояться нечего.
Меч свой оставь на пороге времени;
Здесь боле нет подобного бремени,
И над тобою время не властно,
Так засыпай же, так будь же счастлив.
Помни: здесь нет тревог и печали,
Нет здесь конца и нет начала,
Нет здесь первых и нет последних.
Всё растворилось в тумане бесследно,
Он наплывает, становится гуще,
Он – порождение век опущенных;
Пуще ночи́ он накроет тенью,
Дарит он сон без сновидений.
В нём мы не плыли, в нём мы летели,
В нём, в бесконечном мраке тоннеля;
Был тот полёт не полётом птицы;
Мы не страшились упасть и разбиться,
Мы не страшились во мраке в тиши,
Это был гордый полёт души.
Вот и тоннель становится светел,
Но это вовсе не признак рассвета;
Ярче он вспыхнул, чем утро раннее,
Значит, подходим мы к новой грани.
Стоит проснуться, вернуться назад, —
Меркнет туман, и открыты глаза.
Помни: кто побывал за последней гранью,
Того не добудятся утром ранним.
Волей того, что все грани чертит,
Тонкая грань между сном и смертью.
Я жалеть ни о чём не желаю
Я жалеть ни о чём не желаю,
Я всего лишь тот, кто я есть.
И пускай они гневно лают,
И пускай чирикают лесть,
Мне сейчас не до чьих-то мнений.
На распутье попав в пути,
Я не дам им разжечь сомнений,
Я решу, куда мне идти,
И пойду, может быть, наудачу;
Не кори меня, не восхваляй.
Каждый будет там, где назначено,
Сколько ты от судьбы ни петляй,
И моей ни вины, ни заслуги
Здесь как не было, так и нет.
Пожелайте удачи, други,
Не давая настырный совет,
Пожелайте мне просто счастья
И извольте меня не винить:
Я над жизнью своей не властен,
Так куда мне её изменить?
Рукописи не горят
Я пишу, как лежит на сердце,
Отдавая самое лучшее.
Брось в огонь это, чтобы согреться,
Прочитай, и согреешь душу,
И поймёшь, что суть не в бумаге,
Суть в лежащих на ней стихах,
В замерзающем насмерть бродяге,
Что листки сжимает в руках.
По-иному они его греют,
И над ними он руки простёр;
Не сожжёт их, а сам скорее 
