Александр Лидин – Защитник (страница 14)

В какой-то миг мне стало холодно. В салоне самолета и в самом деле было прохладно, а слова командира корабля о том, что за бортом сейчас тридцать семь градусов, ничуть не грели. И только шагнув на трап, ведущий к раскаленному бетонному полю, в первый раз вдохнув раскаленный южный воздух, я понял, что попал… в иной мир. Мир, столь же чуждый мне, как те миры, куда вели двери, что я открывал караванам в Северной столице. На мгновение я замер, пытаясь осознать величие момента.

Я впервые оказался в иной стране, не в ином волшебном измерении, а в иной стране нашей совершенно реальной планеты. Только здесь я во всей полноте почувствовал разницу между безнадежной данью и чужеродностью иных миров и иноземьем своего родного мира. И вновь я понял, что Тогот был прав, отправляя меня в Турцию. Никакими словами он не смог бы описать это чувство, никаким колдовским способом не смог бы втолковать, что ощущает человек, впервые ступивший на землю иной страны. Особенно человек советский, пусть даже и далекий от идеологических устоев нашего общества, но все равно воспитанный в окружении добропорядочных граждан.

На какой-то миг протрезвев, я с удивлением прошел через турецкий пограничный контроль, получив две марки и печать в девственный загранпаспорт.

В те дни еще не был построен нынешний шикарный аэропорт Анталии с его гигантским залом и узким эскалатором, который, словно горная тропа, ведет с верхних этажей к стоянкам такси и автобусов-трансферов. Старый аэропорт напоминал огромный ангар, и, покинув его, я ожидал увидеть всадников в черных одеждах, нищих и облупленные глиняные мазанки. Вместо этого меня встретила европейская автостоянка. А в автобусе-трансфере меня поджидал усатый «новый украинец», который всем сообщал, что только что прилетел из Харькова и каждому садящемуся в его автобус наливал полный пластиковый стакан водки из бездонной бутыли «Смирноффа».

Дальше все смешалось.

В голове остались смутные воспоминания о дороге в отель, знакомство же с самим отелем началось у меня поздно вечером.

— Солнышко давно взошло, петушок давно пропел…

Я оторвал голову от подушки и с удивлением огляделся. Я лежал на огромной кровати в большой комнате. Светлые обои, пол, покрытый плиткой. Все лампы были выключены, но из-под плотных занавесок пробивались лучи заходящего солнца. Передо мной на тумбочке стоял выключенный телевизор, а рядом на столике лежала распотрошенная дорожная сумка — моя сумка.

— Где я?

— Я мог бы ответить тебе по-народному, в рифму, но тогда конструктивный диалог у нас не получился бы, — продолжал невидимый Тогот. — И хотя я нахожусь в тысяче километров от тебя, я с уверенностью могу утверждать, что ты в своем номере отеля в Турции… Так как, судя по всему, ты уже пришел в себя от чрезмерных возлияний спиртосодержащих напитков, то тебе надлежит встать и, во-первых, дать мне колдовской маяк, иначе мне приходится делать слишком большие ментальные усилия в общении с одним непослушным учеником. А потом, пока твоя половина кокетничает и нажирается в местном баре, мы отправимся на пляж, и ты причастишься…

— И что же мне нужно будет вкусить вместо тела и крови Христа? Кусочек медузы и пару глотков соленой воды, смешанной с мочою отдыхающих?

— Не кощунствуй! — фыркнул Тогот. — Ну-ка марш в ванную и давай черти пентаграмму, пока Аллочка не явилась проверить, не хватил ли тебя кондратий…

— А га…

Тяжело вздохнув, я поднялся и, покачиваясь, отправился в ванную.

Совмещенный санузел оказался на удивление просторным. Ванна-джакузи, душ, унитаз и раковина под зеркалом, вмонтированная в огромный мраморный стол. Между всей этой роскошью на полу и в самом деле было достаточно места, чтобы нарисовать соответствующую пентаграмму. Пошарив на полочке над раковиной, куда Алла вывалила все ванные принадлежности, я обнаружил пачку безопасных лезвий для бритья. Потом, зажмурившись… Нет, вот чего я не могу переносить, так это вида собственной крови и уколов. Я за свою бытность проводником навидался всяких ужасов и расчлененки, но вот вид собственной крови или даже иглы, которая должна вот-вот вонзиться в мою плоть… Нет, такого откровенного зрелища я перенести не мог. Уж лучше кучи мертвяков… Поэтому, взяв бритву двумя пальчиками, я крепко зажмурился…

— Любой служитель Искусству должен быть терпим к боли и виду крови…

— Я всего лишь проводник…

— Это тебя не оправдывает. А ну-ка раскрой глаза.

Я отрицательно покачал головой и, словно ныряя в омут, рубанул бритвой по пальцу. Боли я почти не почувствовал, хотя и не был уверен, что сделал достаточно глубокий надрез.

— Так вот… — назидательным тоном продолжал Тогот. — Дама одного из моих прежних хозяев была совершенно права, относясь к существам мужского пола как к большим безвольным детям, которые к тому же очень трусливы…

— Интересно, что бы она сказала, если бы познакомилась с тобой…

— Наверное, сочла бы меня изящным кавалером и остроумным собеседником.

— Держи карман шире… В шинковку и на корейскую морковку.

После магического слова «морковка» Тогот смолк. Так ему и надо. Нет, ну в самом деле достал. Осознав, что больше никаких комментариев не последует, я открыл глаза. В этот раз я и в самом деле переборщил; видимо, задел бритвой какой-то сосудик, потому что кровь срывалась с кончика пальца большими, тяжелыми темными каплями, и на девственно-чистом мраморном столике уже образовалась маленькая лужица. Иллюстрация к обложке нового романа Агаты Кристи «Чисто турецкое убийство, или Смерть на курорте».

Впрочем, истечь кровью перед зеркалом в ванной комнате не входило в мои задачи. Повернувшись и присев на корточки, я принялся чертить окровавленным пальцем колдовской узор. Закончив, я закрыл глаза и начал бормотать себе под нос лечебное заклятие. Что-что, а вот его-то я еще с детства запомнил наизусть. Полезная такая штука, особенно для беспокойного парнишки вроде меня, который с раннего детства так и норовил вляпаться то в одну, то в другую пренеприятнейшую историю… Хотя это тема для отдельного разговора.

Пока я произносил слова заклятия, Тогот переместился в ванну, и, когда я открыл глаза, зеленая морковка уже восседала на краю джакузи, оскалив ряд острых, словно иглы, зубов.

— Ну что, донор-тонор, — насмешливым голосом произнес мой мучитель. — Давай заползай в плавки и марш на берег, так сказать, омыться в воде Атлантики.

— А может… — начал было я.

— Отставить разговорчики… Давай-давай, горе ты мое луковое… А я тут пока приберу, а то насвинячил ты непомерно.

Переодевшись, я на мгновение замешкался. Алла ушла, судя по всему, прихватив ключи от номера. Если я выйду, то мне придется захлопнуть дверь, если та, конечно, захлопывается.

С сомнением подошел я к двери и начал было изучать замок, но тут из ванной, улыбаясь во весь рот, вывалился Тогот. Краем глаза заглянув через плечо демона, я увидел, что в ванной комнате вновь царит девственная чистота. Каким образом моему покемону удалось убрать все за пару минут, я не знал, да и не хотел знать. Тоготу Тоготово.

— И куда это ты так вырядился? — поинтересовался демон.

Я оглядел себя. Ничего лишнего — обычный курортный костюм: носки, сандалии, шорты и маечка с какой-то дурацкой надписью на испанском.

— Не понял?

— Ты идешь на пляж. У тебя бунгало на первой линии, а ты вырядился так, словно в Кемер на базар собрался. Значит, так: вьетнамки, плавки и полотенце… Да, и на голову что-нибудь не забудь, а то припечет лимфоузлы — и каюк… У тебя ведь с головой и без того напряги…

В этот раз мне с трудом удалось сдержаться, однако ввиду того что в номер я доставлен был в бессознательном состоянии и окружающий мир оставался для меня тайной за семью печатями — я не знал, где я, лишь в памяти проплывали расплывчатые изображения фотографий отеля — лучше было от ссоры с Тоготом воздержаться. «Вот огляжусь, расскажу этому гаду все, что о нем думаю», — решил я.

Наконец приняв облик курортника, я вновь подошел к двери и вернулся к проблеме ключей.

— Об этом можешь голову не ломать, — усмехнулся мне в спину покемон. — Ключ от номера — пластиковая карточка… Кстати, когда ее вынешь из вон той коробочки на стене, свет погаснет, — добавил он, когда я уже потянулся было к заветному ключу. — Я бы на твоем месте вначале открыл дверь и уж потом брался за ключ, а то в темноте упадешь и, чего доброго, нос расквасишь. Вот смеху-то будет, — и зашелся квакающим хохотом.

Что до меня, то в создавшейся ситуации я не видел ничего смешного, а скорее наоборот. Вывезли за границу, причем, прошу заметить — силком вывезли, напоили, бросили невесть где, потом разбудили, не дав выспаться, и теперь гонят не знаю куда, чтобы я сотворил не знаю что. Сказка какая-то. Народная… Турецкая…

Однако стоило мне открыть дверь, я испытал дежавю. На мгновение мне показалось, что я вновь стою у трапа самолета, — за дверью меня поджидал раскаленный летний воздух. Однако отступать было поздно, наклонив голову, как бык на корриде, я, словно в омут, шагнул через дверной порог и, сделав всего один шаг, перенесся в мир тенистой зелени. На мгновение я замер — привычка путешественника между мирами. Глубокий вдох… Шаг вперед. Еще один вдох раскаленного воздуха.

Но вот я освоился, плечи распрямились. Я сделал несколько шагов, огляделся. Я стоял на дорожке, вымощенной огромными каменными плитами. За спиной у меня вытянулся бескрайний строй двухэтажных домиков, похожих друг на друга, словно родные братья. Разноцветные, увитые зеленью, они радовали взгляд. Сразу за дорожкой, вымощенной каменными плитами, шла полоса зеленой травы, за ней еще одна каменная дорожка, а дальше… дальше до самого горизонта раскинулось море. Бескрайнее море, запятнанное редкими одинокими точками купальщиков.