Александр Лидин – Отступник (страница 57)
— И вы не жалеете о Павле?
— Он сам во всем виноват. Он не мог довериться той, которую любил. Впрочем, он даже и не любил, а лишь вообразил себе, что любит; наделил меня чертами своего идеала… Вы слышали его стихи?
Я покачал головой.
— Нет. Я даже не знал, что он писал стихи.
Светлана повернулась к Валентине.
— У Александра Сергеевича есть гитара?
Она спрашивала не у меня, хозяина, а у своей старшей половины, как порой возлюбленная спрашивает разрешение кавалера.
Валентина пожала плечами.
— Есть, — ответил я.
Сходив в комнату, я принес расстроенный, видавший виды инструмент, который давно уже служил здесь частью мебели.
Светлана смолкла, перебирая струны, крутя колки, но мне хотелось закончить разговор, и я спросил у нее:
— А вы бы приняли его в роли убийцы?
— Мне ведь тоже было что скрывать. Я вижу, как умирают люди. Иногда — далеко не всегда, — касаясь человека, я узнаю, какая смерть ему уготована… И потом, Павел… Я не знала ничего о нем, не могла увидеть, что с ним станет. А он был таким необычным…
— Отмеченным Искусством?
— Да, можно сказать и так. На всем, к чему он прикасался, лежала печать необыкновенного. Он создал свой мир, жил в нем, и этот мир подчинялся только ему одному понятным законам. Вот послушайте:
— Но теперь все позади, и мы отправляемся в Паломничество… — проговорила Валентина, когда стихли последние аккорды. Из-под воротника дорогой блузки выглядывал краешек еще не до конца зажившей раны-трещины.
Я снова с интересом посмотрел на Светлану.
Интересно, знала ли она о том, что ждет ее на Пути Искусства? Сколько рассказала ей Валентина из того, что слышала от Викториана? Но это было не мое дело.
Мы сидели и пили чай. На следующий день Валентина со Светланой уехали, но вскоре вернулись, и тогда для меня открылись многие детали жизни Древних. Я получил ответы на множество вопросов. Например: почему, если Древние — боги, они не всемогущи и вынуждены заниматься торговлей с людьми, где товаром служит человеческое мясо…
ЧАСТЬ 3
Интерлюдия
АЛЕКСАНДР ЯЩЕНКО, КАПИТАН
Есть определенные трудности, но путь наш светел…
В этот раз все было как обычно, словно в плохом детективе, сложенном из штампов. Несколько ментов в форме у дверей. Внутри квартиры прокурорские и безутешная вдова, на полу белый контур кормильца, ушедшего в мир иной. Обстановочка так себе, хоть и не бомжатник.
Филимоныч и Игоряша уже поджидали меня, а я как всегда опаздывал. Давала знать моя новая, вторая, жизнь. А после того как Нина ушла, я окончательно выбился из графика нормальной жизни…
— А вот и наш суперсыщик, — улыбнулся Филимоныч, шагнув мне навстречу.
— Что тут у вас? — совершенно невинным голосом поинтересовался я, косясь на белый контур. Раз тела не было, то опоздал всего на каких-нибудь полтора часа. Какая мелочь!
— Ну, о дисциплине мы поговорим позже, в отделе, — покачал головой Филимоныч. — А пока оглядись. У нас тут ножевое. Дома никого не было. У вдовы и сына алиби…
— Так ведь тела нет, и улики все, небось, затоптали.
— Нет, мы должны были ждать, пока мертвяк стухнет. А что до улик, то мы тщательно все осмотрели, прежде чем тело трогать. Ничего особенного.
Я вновь покосился на контур тела, потом обвел взглядом комнату. Ничего. То есть вообще ничего. Затоптали следы.
— И что скажешь? — поинтересовался Игоряша.
Я пожал плечами. Еще один беглый взгляд. Неожиданно для себя я шагнул вперед и подхватил декоративную вазу с буфета, потом резко перевернул ее, высыпав содержимое на ковер. Филимоныч и Игоряша замерли, открыв рот. Среди трухи и пыли оказался маленький прозрачный пакетик с белым порошком.
— Осмотрели все, говорите, — прошипел я, прищурившись.
Филимоныч присел над кучкой трухи, потом, вынув из внутреннего кармана пинцет, осторожно подцепил пакетик за край и выудил его из общей кучи.
— Герыч?
— Нет, детская присыпка для тараканов, — фыркнул я, а потом резко обернулся к вдове, стоящей на пороге и с удивлением наблюдающей за происходящим. Даме было лет сорок, по крайней мере на этот возраст она выглядела без макияжа. У нее было усталое лицо, заплаканные глаза навыкате и перекошенный рот — уголки губ чуть подрагивали, словно она едва сдерживалась. Казалось, еще чуть-чуть, и она разрыдается. — Что вы об этом скажете? — резко накатил я. Судя по ее состоянию, ей нельзя было давать ни малейшей поблажки, иначе могла случиться истерика. — Откуда это в вашем доме? Ваш муж был наркоманом? Ваш сын? Кто еще проживает с вами в этой квартире?.. — я сыпал вопросами, не дожидаясь ответов. Для меня важен был не ответ, а реакция на вопрос. По ней я видел, скрывает что-то вдова или нет, хотя для остальных языки вибрации мускулов и запахов потовых желез оставались тайной. Я же благодаря своим новым качествам превратился в своего рода детектор лжи, причем, в отличие от своего механического собрата, я ошибок не допускал. — Где вы были сегодня ночью? Кто обнаружил труп? Хорошо ли была закрыта входная дверь…
— Алекс, охладись, — похлопал меня по плечу Филимоныч. — Ну чего ты на Светлану Павловну набросился? У нее и так горе, к тому же от следствия она ничего…
Я на мгновение смолк, и этой короткой паузы вполне хватило вдове, чтобы разрыдаться. Дальше беседовать с ней было бесполезно, хотя часть того, что хотел, я узнал.
— Видишь, что ты наделал… — начал было Филимоныч, но я не стал дожидаться окончания представления.
Бросив через плечо:
— Ищите третьего, — я покинул место преступления.
Потом была ругань в отделении. И мне пришлось написать объяснительную Пеликану, относительно своего опоздания. Третью объяснительную за последние три дня. И еще была куча каких-то бумаг. Я что-то писал, что-то оформлял, что-то подписывал, действуя словно автомат. Вторая половина суток давалась мне сложнее всего. И солнце светило ярче, и спать хотелось до одури, да и вообще последнее время у меня складывалось странное впечатление, что с работой пора завязывать или, ввиду моих выдающихся качеств, нужно пойти к Пеликану и потребовать, чтобы он назначил мне персональный график, согласно которому я бы смог… Да нет, все это глупость. В глубине души я отлично знал, куда именно и какими словами пошлет меня Пеликан, стоит мне только заикнуться о чем-то подобном. Это будет грязно и непечатно. А может, стоит, как там пел Галич: «Прихожу на работу я в пятницу, посылаю начальство я в задницу. Мол, привет, подобру-поспокойненьку, ваши сто мне как насморк покойнику…» Тоже выход.
На этой оптимистичной ноте я, падая с ног, добрался до дома, плюхнулся на кровать и провалился в черные пучины Морфея.
Однако ровно в полтретьего я очнулся. Пробуждение, как всегда, оказалось болезненным. Есть хотелось так, что аж желудок свело, но я знал, что ощущение это обманчиво. Стоит хоть раз поддаться и набить желудок — мало не покажется. Поэтому надо забыть о голоде. «Поесть» можно будет потом. Вначале дело.
Пару минут ушло у меня на то, чтобы решить, что надеть: форму или штатское. Поскольку дело представлялось мне официальным, я хотел было одеться по форме, а потом подумал, что буду выглядеть в ней глупо. «Летающий мент» или так: «Мент, летящий на крыльях ночи». Тут скорее нужно облегающее трико яркого цвета с надписью «Супермен». Представьте: «Летун-попрыгун на страже правосудия»! Нет уж. Лучше старая куртка, джинсы, так я больше похож на нормального человека.
А потом на балкон. Несколько секунд я стоял, как всегда, собираясь с силами. Все-таки нелегко прыгать в черную пустоту, даже если знаешь, что не разобьешься. Но сердце всякий раз замирает. А вдруг? Вдруг все это сон, и в этот раз, вместо того чтобы взмыть в небеса, я камнем рухну на асфальт. На мгновение мне даже представилось собственное скрюченное тело в луже черной крови на асфальте. Но… пустое. Надо взять себя в руки и…
Резкий рывок в пустоту, прыжок за перекрученные перила балкона, и я уже лечу.
Несколько раз я задумывался над механизмом этого полета, даже экспериментировал. Только ничего так и не выяснил. Мысленно приказывал лететь — летел, не лететь — камнем устремлялся к земле. Потом я бросил все эти опыты. Даром что тело мое в определенном смысле стало неуязвимым. Можно ведь так об асфальт приложиться, что и костей не соберешь.
В ту ночь я без труда отыскал дом «безутешной» вдовы. С этим, кстати, у меня часто бывали проблемы. Сверху ночью город выглядел совершенно по-другому, не так, как днем. Да и на карте в кабинете Пеликана он был совсем другим. Иногда мне казалось, что город, как и я — просыпается ночью или, точнее, превращается в живое существо, некое суперчудовище, которое живет собственной жизнью, не обращая внимания на человечков-паразитов, которые, словно блохи, ползают по его бескрайней плоти. Но в этот раз обошлось без тревожных видений. Нужную мне хрущевку я нашел без труда. Вначале хотел спуститься, позвонить, а потом решил, что уж лучше сразу расставить все точки над «i».
Определив нужный балкон, я «высадился». В комнате никого не было, но на кухне горел свет, и его отблески играли на стеклах буфета, где раньше возвышалась ваза с наркотой. И еще кто-то громко говорил. Мужской голос. Нет, два. Я напрягся, пытаясь разобрать слова, но даже моему гипертрофированному слуху это было не под силу. Постучать или войти без приглашения? Согласно легендам, вампир мог зайти в помещение, только если его кто-то пригласит, но это легенды. В жизни все совсем иначе. Тень провернула ручку. Балконная дверь открылась, и я проскользнул внутрь. Пара шагов, и я застыл на пороге комнаты, прислушиваясь к тому, что происходило на кухне. А действо и в самом деле оказалось презабавным.