Александр Лидин – Отступник (страница 4)

— Вы лучше в сарай загляните, там машина нашего депутата, внутри вся в клочья изодрана, а дальше в сене еще подарки. Один точно, но… думаю, этим сюрпризы не ограничатся.

— Ладно, — отмахнулся от меня Филимоныч, как он назойливого виденья. — Иди, прими человеческий облик, а там поговорим.

Мне ничего не оставалось, как последовать за врачом, назад, в обход дома.

Теперь ворота были распахнуты настежь, а в крошечном дворике скучилось с десяток машин. Тут был и автобус ОМОНа, и три «скорых помощи». Интересно, кроме меня, кто-нибудь еще от этого гада пострадал? Пара машин прокурорских, да и, видно, из местного начальства кто-то подтянулся. Все-таки перестрелка. ЧП, так сказать.

Меня провожали сочувственными взглядами.

В общем, уселся я на край подножки «скорой». Санитар мне руку перебинтовал, потом лицо протер какой-то гадостью, кровь убрав. Отстранившись, он какое-то время созерцал итоги своей работы, словно великий художник, любующийся последним штрихом на полотне нового шедевра.

— Ну, а голову дома вымоете, — наконец объявил он. Отчего я тут же чуть не завопил: «Нет, желаю прямо здесь ванну джакузи, с пеной».

— Вам не холодно? — поинтересовался, подсаживаясь ко мне, доктор.

— Нет, — покачал я головой.

Хоть на улице и был промозглый ноябрь, а я сидел по пояс голый, но адреналин, видимо, пока еще действовал. По крайней мере, холода я не ощущал.

— Ну, а раз нет, — продолжал доктор, — давайте-ка сейчас сюда свою руку. Надо вколоть вам лекарство, а то через такую рану, — он показал на перебинтованную руку, где сквозь девственно-белые бинты уже начали проступать бордовые пятна, — подхватите заразу, век по больницам мотаться будете.

Я, ни слова не говоря, протянул руку доктору. Тем временем санитар накинул мне на плечи одеяло. Я хотел было его скинуть. Колючее, и один бог знает, сколько жмуриков этим одеялом покрывали, а потом плюнул. Ноябрь все-таки.

Из-за дома показался Филимоныч. Бросив мельком взгляд в мою сторону, зайцем припустил к начальству. Сам полковник Григорян — в народе «настоящий Половник», по-нашему Пеликан — пожаловал. Ну, мне-то тоже стало интересно, что наш босс вещать начальству будет, поэтому я осторожненько, бочком примостился позади начальственной «Волги».

Пеликан-то, как всегда, стоял столбом, длинный, тощий, на всех сверху вниз, «ибо нету в этом мире никого, кроме меня, хорошего и великого, и то, что снизошел я до ваших мирских утех, за это вы мне руки целовать будете».

— Ты понимаешь, что ты тут устроил?! — наехал он с ходу на подкатившего к нему Филимоныча. — Ты знаешь, чья это дача?

Филимоныч в первый момент опешил, но, зная нрав начальства, тут же нашелся:

— А что, мы подъехали свидетеля допросить, а они по нам из автоматики палить. Пришлось кавалерию вызывать.

Полковник скривился.

— А в том, чтобы всех убивать, тоже была необходимость? Сейчас вот родители этих пацанов наедут на нас по полной.

Видно, доложил уже кто-то. Вот ведь штабные гниды. Сами жопы под пули не ставят, а потом приезжают и командуют. То не так, это не то. Вот ты сам, пистолет в зубы и этих сопляков иди, арестовывай, а пока он тебе первую очередь в живот всаживает, ты ему непременно про его права все расскажи, а если собьешься, то снова начнешь, чтобы неповадно. Он тем временем первый рожок в тебя и разрядит. Потом, значит: «Стой, стрелять буду!», и, как положено, первый выстрел в воздух. Кстати, сейчас еще начнут наши гильзы считать, кто, когда, сколько раз и в кого выстрелил.

— А вы отведите их в сарайчик, там три трупа в сене отдыхают…

Половник скривился еще сильнее. Нет, его понять, конечно, можно: объяснять всяким там отмороженным шишкам, что их детишки давно уже на пожизненное заработали — дело бессмысленное.

— И?..

— И пока, даже без опознания, могу сказать, что одна из них подруга сыночка владельца этого особнячка, а вторая — мать оболтуса, бывшая супруга высокопоставленного лица. Посему как бы вашему приятелю самому в КПЗ не попасть.

Половник стал еще стройнее. Мордочка у него отвисла, вытянулась, боевые офицерские усы поникли, пеликан и только.

Дальше можно было не слушать. Что Филимоныч умеет, так это дать начальству просраться на полную катушку. Дальше мне нужно было заняться собой, потому что состояние у меня, если честно, было не ахти. Может, и правда я от этого наркоши какой вирус подхватил. На сегодня все: кто бы что мне ни говорил. К тому же домой в любом случае нужно, хотя бы для того, чтобы переодеться. Что, я так и буду с голым торсом по округе разгуливать?

Тут как раз Игоряша нарисовался. Я ему махнул, мол, подойди.

— Слушай, не в службу, а в дружбу, пока прокурорские все не разметили, найди там мой табельный… А то мне домой пора, а без него как-то одиноко.

— Не выйдет, — покачал головой Игоряша. — Он там, рядом с трупом, так что завтра получишь после объяснительной.

Я с досады сплюнул.

Вот так всегда у нас. Кто опоздал, тот не успел. Это только в кино бравые оперативники только и заняты тем, что направо и налево мочат врагов человечества. У нас каждый опер, как Лев Толстой, после каждого оперативного выезда должен «Войну и мир» написать, а то и «Моби Дика» в придачу. Причем просто так, чтобы жизнь медом не казалась. А читать весь этот многотомный бред будут лишь в крайнем случае. Судья с прокурором на суде папочки откроют, фотки посмотрят и все… А ты опер пиши, пиши, а если мало бумаги изведешь, то премии не получишь. Отчет, это у нас прежде всего.

— И как ты до дома?.. Машина Филимоныча в куски…

— Доберусь. — И повернулся к медикам: — Подбросите? — Врач «скорой» смерил внимательным взглядом мой обнаженный торс, потом его взгляд остановился на набухшей кровавыми пятнами повязке.

— Тебе куда?

— Центр, Зверинская.

— Хорошо, по дороге закинем. Только поедете в кузове с мертвяками…

— Согласен.

А что? Мне выбирать не приходилось. Ну, правда, не попрешься же полуголым через весь город? А с прокурорскими я тоже ехать не хотел. Нет, они конечно бы отвезли меня куда нужно, но потом по отделению долго бы хохмили. «Голубая» тема у нас ведь излюбленная, а полуголый опер мишень подходящая.

Устроился я на откидном сиденье в кузове «скорой», одеялом прикрылся. Сижу, жду. И чувствую, что не зря врач мне шприц вкатил. Состояние не фонтан. То меня в жар бросает, то в холод. Ну точно какую-то заразу мне этот бесподштанный попрыгунчик в рану занес. Потом еще рука покусанная чесаться начала. Несильно, но неприятно до крайности. Тем более что чесалась-то она под бинтами. А туда никак не влезешь. И тут меня мысль неприятная как огрела. Это что ж, рану-то я залечу, а шрам на руке на всю жизнь останется. Укусы! Очень красиво. Такой шрам девушкам на пляже не покажешь. То ли приставал к кому, что она тебя так искусала, то ли сам маньяк и любишь игры в духе садо-мазо. Не станешь же каждому встречному-поперечному объяснять, что тебя обдолбанный пацан пожевал. Да…

Вот пока я так сидел, размышлял о судьбе своей печальной, медики на носилках один труп затащили, потом поверх него второй кинули, и третий до кучи. А куда их девать? Не гонять же за каждым жмуриком машину? Тем более что жмуры еще те. Я понимаю, там, какие приличные люди, а тут неопознанные девки да бандиты. И так доедут. Ну а мне-то что, я за свой десяток в ментовке всякого навидался.

Потом в салон врач заглянул, тот, что меня осматривал и укол делал.

— Как чувствуешь себя, боец?

И что я ему скажу? «Спасибо, ху…во»?

— Так… — говорю. — Знобит немного.

— Ну, это или адреналин отходит, или лекарство действовать начало. Вот таблеточка. Проглотишь. Пока ехать будем, попробуй подремать. Сон — самое лучшее из лекарств.

Хотел было я рассказать ему про сон, и про не сон, и про все остальное. Особенно про адреналин, какой он на вкус, откуда выделяется, каков его запах и вообще, прыгни разок затяжным, а потом, стирая штаны, все об адреналине и узнаешь.

Ехать предстояло час, не меньше, а посему я попробовал устроиться поудобнее и расслабиться. Все, что мне сейчас на самом деле хотелось, так это хлебнуть чего покрепче, уснуть, а проснувшись, узнать, что вся эта чудная поездка «на дачу к одному охламону», которого якобы накануне видели за рулем чужой тачки, сон дурной… И тут только я вспомнил о машине Филимоныча. Вот кому по-настоящему не повезло. Это ведь сейчас ему придется вызывать эвакуатор, потом все эти бумаги… От таких мыслей мне стало тепло на сердце. Так ему и надо. Нечего по утрам в понедельник за город мотаться. Хотя теперь работы точно на неделю…

Машина мерно покачивалась на ухабах проселочной дороги. Я и не заметил, как задремал, привалившись спиной к прохладной стенке. Однако сны веселья не прибавили. Я бы даже назвал их не снами, а кошмарами. И что удивительно, если обычно, проснувшись, я помнил, что видел во сне, то эти грезы, по-другому я назвать их не могу, едва отпечатались в моей памяти.

Помню, я куда-то бежал, с кем-то боролся. И что самое странное, все это время я страшно хотел пить. Я, собственно, и бегал по темным коридорам бескрайней коммуналки в поисках воды. Но из кранов сочился песок, а запечатанная бутылка лимонада, которая неведомым образом попала мне в руки, оказалась пуста. И в то же время я чувствовал — вода где-то рядом. Я ощущал ее свежий запах, слышал журчание. Но стоило мне оказаться рядом, кран был высохшим…