Александр Лидин – Обратная сторона Луны (страница 7)
В темнеющем небе все ярче разгорались звезды — яркие гвоздики прибитые к бархатному своду небес. Где-то далеко-далеко закричала кукушка, но прежде чем Василий успел мысленно произнести формулу детского вопроса: «Кукушка кукушка столько мне лет жить осталось?» Птица замолчала и вновь наступила гнетущая тишина, чуть расцвеченная едва слышным шорохом листвы. И как то само собой мысли его сменили ход. Внимание Василия привлекла Луна — огромный желтый диск, висевший посреди неба. «Интересно, как оно там? Может, правы писатели-фантасты и где-то там живут своей жизнью лунные люди, наблюдают за нами, спорят: одни утверждают, что жизни на Земле нет и быть не может, а другие, наоборот… Может там, на бескрайних просторах лунных полей, царит мир и гармония, и нет никаких войн… А может там идет беспощадная классовая борьба? Может там тоже во множестве гибнут лунные люди…»
Но его дальнейший полет фантазии прервали самым грубым образом.
— Заговорил пленный.
Василий повернулся. За спиной его у дерева стоял Бешенный. И как он подкрался, Василий не заметил. «Да, плохой из меня часовой. Вроде и не спал, а к себе подпустил. А ведь мог это быть фриц и тогда все — кранты», — Василий печально вздохнул.
— Так о чем ты?
— Я говорю: пленному язык развязали. Вы ступайте туда, — Бешенный махнул рукой в сторону лагеря, — а я пока подежурю.
Василий согласно кивнул. Соскользнув с сосны он быстрым шагом направился в лагерь, даже не повернувшись, чтобы посмотреть, как устроился Бешенный.
В лагере же на первый взгляд ничего не изменилось, только вот пленный был развязан. Он сидел на земле прижавшись спиной к тонкой сосенке и качал в левой руке окровавленную правую руку. Напротив его все с той же ухмылкой расселся Сема, поигрывая огромным охотничьим ножом. Кашев поднялся навстречу Василию.
— Оберфюрер Штейнер все рассказал, — широко улыбнулся начальник отряда. — Вначале, правда, поупрямился, но потом выложил все на духу.
— И? — Василий с сочувствием поглядел на пленного. Не хотел он знать, что тут происходило в его отсутствие. Пусть «наши» останутся белыми и пушистыми, ну а фашисты, они фашисты и есть… Только вот как это съесть? На мгновение ему пришлось закрыть глаза и воскресить в памяти картины из быта «Логова дождевого червя», напомнив себе, что вытворяли эти европейцы. И все равно неприятный осадок остался. Это словно обвинить лучшего друга в воровстве серебряной ложки. Ложка потом найдется, а вот дружбы прежней не будет. — Ну, я жду, докладывайте, — приказал Василий.
— Там, — Кашев кивнул в сторону усадьбы, — какой-то военный объект, связанный с авиацией. Вскоре усадьбу собирается посетить сам обергруппенфюрер СС Мартин Борман. Вот наш приятель и должен был все проверить и подготовить для приема высокопоставленного гостя. Сам же он внутри усадьбы никогда не был, но уверен, что там приняты самые строгие меры безопасности.
— А вы уверены, что он не врет?
— Можем проверить еще раз! — и Сема расплылся в широкой улыбочке. — Это мы запросто. У него еще ногти на левой руке остались, да и на ногах тоже…
— Отставить! — резко гаркнул Василий.
— Так что по всему выходит, надо снова на развилку идти, ловить другого языка, — подытожил Кашев, это хоть птица и важная, и документики с ним интересные, но нам не нужен…
— Подожди, — в голове Василия родилась одна забавная мысль, вот только, не слишком ли велик риск? Может ли он пойти на такое? — Подожди, — вновь повторил он, скорее для себя, что для Кашева, прокручивая в голове все детали только зародившегося плана. «А ведь должно сработать. Такой наглости ни одна система безопасности не ждет. А там если действовать быстро и с умом…» — Кажется с пленным нам повезло, — медленно проговорил Василий. Есть у меня один план, только вот детали… — и тут он посмотрел на Сему, который застыл ножичком наготове.
Он еще какое-то время стоял, думал, потом приказал:
— Спросите у нашего «гостя»: он знаком лично с кем-нибудь из офицеров в усадьбе.
Кашев перевел. Пленник вздрогнул, сгорбился еще больше, а потом что-то произнес заикающимся голосом.
— Утверждает, что нет у него там знакомых, а если он с кем — то встречался, то чисто случайно.
— Вот и хорошо… вот и отлично… — протянул Василий. А потом его охватило странное ощущение эйфории. Такое порой бывало с ним и раньше перед новой опасностью, и, тем не менее… — А что если мы попытаемся изобразить вот этих, — и он кивнул в сторону пленного. — Переоденемся во фрицев, минуем первый рубеж обороны — бумаги — то у нас будут настоящие и вдарим изнутри.
Кашев задумался.
— Но это слишком рискованно…
— А идти в штурм в лоб? Нет, так, по крайней мере, мы сможем нанести максимальный урон противнику. Рванем усадьбу изнутри. Начнется неразбериха и, если мы сработаем правильно, пока немцы очухаются мы уже будем далеко.
— То есть вы предлагаете…
— Переоденемся немцами. Вы же хорошо знаете немецкий?
— Но не настолько, чтобы меня приняли за немца.
— Тогда постарайтесь говорить как можно меньше, — и повернувшись к оберфюреру приказал: — Раздевайся! — а потом вспомнив, что тот не понимает, приказал Кашеву. — Переведи!
Тот с удивлением посмотрел на Василия.
— Давай, давай. Или ты хочешь снимать форму с мертвеца?
И поморщившись, Василий отвернулся. Прошло не менее пяти минут, прежде чем Кашев окончательно превратившись в оберфюрера подошел к Василию.
— А фашист?
Кашев провел ладонью поперек горла, и Василия вновь передернуло. «Интересно, когда закончится война, кем станут эти люди. Они ведь привыкли с такой легкостью убивать, при чем беззащитных. Что же случиться, когда они вернуться с фронта — озлобленные по жизни машины для убийства? Как могут такие люди существовать в мирном обществе? Или это потенциальные преступники, которых прямо с фронта нужно отправлять в лагеря?»
— Хорошо, пошли, надо вернуть остальные мундиры… Вы их закопали? — поинтересовался Василий имея в виду спутников оберфюрера, но Кашев отлично его понял.
— Нет, Сема оттащил их в лес и закидал ветвями.
— Что ж, пошли, займемся покойниками. Придется «поднять их из могил».
Однако Кашев никогда не сталкивавшийся с ожившими трупами не понял всей черной иронии прозвучавшей в словах своего командира.
— Только, боюсь, на Сему мундира не найдется.
— Значит поедет в багажнике, — фыркнул Василий.
— Может не согласиться. Он — человек упрямый.
Василий резко повернулся к Кашеву и замер. Не смотря на сгустившиеся сумерки он отлично видел своего зама. Перед ним и в самом деле был настоящий немецкий офицер. Форма оберфюрера идеально подошла командиру диверсионного отряда. А к тому времени, как они доберутся до усадьбы будет глубокая ночь. Хотя лучше появиться под утро. Часовые будут сонными и не станут внимательно рассматривать задержавшихся гостей.
— Так как же с Семой?
— Решим на месте… К тому же можно просто приказать. Меня больше волнуют прострелянные колеса. Не помните, там были запаски?
— Одна была точно.
— Ладно, пошли, посмотрим, что можно сделать. Время у нас много. В усадьбе надо появиться перед рассветом… В общем, главное ввязаться в бой, а там решим, что делать.
Глава 2
СТАРЫЕ ЗНАКОМЫЕ
Из воспоминаний Григория Арсеньевича Фредерикса (начало)
Даже отсюда вижу твои плутоватые глазёнки…
Что поразило меня в Петрограде восемнадцатого, так это запущенный вид города. Словно Северный фронт сместился сюда, и вот-вот из-за поворота покажутся немецкие каски и начнутся уличные бои. А эти безумные красные кумачи. Эти пикеты пьяных моряков в широких не по уставам клешах, перетянутые патронными лентами. И отовсюду доносится «Учредительное собрание», «Советы», «Смольный», «Троцкий». Все, словно по мановению волшебной палочки, стали «товарищами». Только одни «товарищи» пьяные и нанюхавшиеся кокаина открыто грабили «товарищей» позажиточней. На каждом шагу проверяли документы, причем «проверяющие» порой даже читать не умели.
Но начну по порядке. На подъезде к городу состав, на котором ехал я из Могилева, был остановлен людьми в кожанках и матросами. Пьяные, вооруженные до зубов они проверяли документы, пробираясь через набитые людьми вагоны. Хотя скорее они грабили, а не проверяли… Нескольких пассажиров, что выглядели побогаче, высадили из состава, и что с ними случилось дальше можно только догадываться.
Особенно поразил меня один комиссар с передними золотыми зубами и зековскими кольцами-наколками на пальцах. Последний раз я видел людей с такими наколками в четырнадцатом во время инспекции в Крестах. А как он лихо шарил по чужим вещам. Когда он сдирал кольца с пальцев одной из пассажирок, мне пришлось отвернуться, уставившись в заледенелое стекло вагона. Я старался не слышать ее плача и завываний. Что до меня, то я бы не раздумывая поставил бы этого «революционера» к стенке и рука не дрогнула бы. Но у меня было свое дело, своя миссия, и на меня надеялись важные люди.
К счастью у меня были хорошо выправленные документы. Лавр Георгиевич лично хлопотал об этом, хотя сделать это сидя под арестом в отеле «Метрополь» было довольно сложно. Впрочем к тому времени, как я добрался до Петербурга ситуация сильно изменилась. Ходили слухи, что и Корнилов и весь его штаб освобождены…