Александр Лидин – Непрощенный (страница 52)
— Николай Иванович?
Сергеев отставал. Он еще держался, но его правая штанина потемнела от крови. Зацепили, сволочи…
Я подбежал к нему. Героизм — штука хорошая, но в нужное время и в нужном месте. Прикрыть мой отход он сможет, но оставлять Николая Ивановича в этих катакомбах в мои планы не входило.
Прикрывать меня ему все-таки пришлось — держать на мушке АКМа боевиков, пока я перетягивал ему ногу ремнем. Осматриваться, а тем более заниматься военно-полевой хирургией, было некогда. Отбиться, выбраться… а там поглядим.
Пока пробирались к «гробам», успешно сняли человек пять. Но чем дальше, тем больше мне не нравилось затишье наверху. И еще больше мне не нравилось то, что последние две минуты я не мог, как ни силился, найти худощавую фигурку в черной шапочке «pasa montana», за ношение которой в Италии расстреливали…
Когда стеллажи закончились, мы с Сергеевым, не сговариваясь, припали к полу и перекатились за ближайший «саркофаг». Что там внутри, нам было не особенно интересно. Пусть разбираются специалисты, которые придут сюда после нас. Если будет за чем приходить.
В полуприседе, согнувшись в три погибели, мы пробирались между «саркофагами». Они стояли ровными рядами, как на кладбище — холодные, облитые жирным белым пластиком. От их оснований по полу тянулись толстые кабели, похожие на дождевых червей-альбиносов. Мы старались на них не наступать. Не из брезгливости — просто чтобы не споткнуться. Поясница затекла, к тому же начала сказываться усталость и бессонница: спал я от силы часа четыре. И когда впереди показалась стенка, и мы, найдя закуток между двумя приборными стойками, наконец-то выпрямились, я чувствовал себя почти счастливым. Теперь дело за малым: скинуть с какой-нибудь этажерки приборы, водрузить ее на ближайший к стенке саркофаг, вскарабкаться на нее…
Я едва успел обернуться, когда Сергеев упал. Помнится, первая мысль была: ремень соскользнул, а человек не хотел тормозиться, и теперь ему похорошело от потери крови. Паршиво, конечно, но…
А следующий кадр был — в точности как из фильма, название которого я не помню. Человек падает, а над ним встает, на глазах обретая четкие очертания, фигура демона, заключенного в его теле.
Демон в камуфляже и с черной шапочкой-маской на голове шагнул мне навстречу. Я вскинул автомат и нажал на курок, но было уже поздно. Рука-змея метнулась, ухватилась за ствол, и очередь разнесла ряд мышино-серых коробок на соседнем стеллаже. В последний момент я выпустил автомат, чтобы отбить длинный, с зазубринами, нож — прежде чем он вонзится мне в солнечное сплетение.
Автомат я не удержал, он тоже — думаю, в тот момент он был моему противнику не очень нужен. Сейчас, в ближнем бою, у него было заметное преимущество. Он был вооружен… а вот мне до «вальтера» еще требовалось дотянуться. Разорвать дистанцию? Проблематично. Тем более что мое желание не встретило бы понимания.
Мы снова сцепились. Надо признаться, парень был действительно хорош. В частности, техникой «винчунь» — «липкие руки» — владел так, что иным китайским мастерам впору было бы удавиться от зависти. Как мне удалось прижать его к «саркофагу», не помню. В такие моменты тело двигается само, а разум… не то что стоит и наблюдает, но, видимо, переключается в какой-то особый режим.
Я навалился на него и сумел высвободить одну руку. В набедренном кармане моих брюк лежал «вальтер», мой дважды-трофей. На несколько секунд центром вселенной для нас обоих стала тесная щель между моей ляжкой и саркофагом, где наши запястья боролись, точно два кальмара в толще океана. Случиться может всякое, но тот из нас, кто дотянется до него первым, имеет несравненно больше шансов выбраться из этой заварухи живым. Другой вопрос, что я сунул вальтер вверх стволом и с расчетом вытянуть за скобу. Это создавало мне определенное преимущество. Может быть, поэтому я расслабился раньше времени. И когда пальцы Минера стиснули мою кисть, я дернул рукой и выстрелил.
Уже в момент выстрела я знал, что не задел противника. Пуля прошила выпуклую крышку саркофага — дважды, навылет. Минер рванулся из-под меня, придавливая мою руку с пистолетом к холодному пластику, я дернулся… и услышал треск. С таким звуком ломается лед на реке. Миг — и матовый стеклопластик лопнул, и мы оба, не удержавшись свалились внутрь.
Меня словно опустили в ледяную ванну. Тысячи иголок разом вонзились в мое тело, и я почувствовал, как каждая моя клеточка впитывает омерзительный зеленоватый туман, лениво выползающий из саркофага. В такой ситуации главное — задержать дыхание. Но я не успел. Подозреваю, это было бы бесполезно.
Холод расползался по нервам, по кровеносным сосудам… и я понял, что на самом деле означает «стужа пронизывает до костей».
Я хотел закричать, но крик застрял в горле. Я падал — медленно, медленно проваливался сквозь темнеющую муть неизвестно куда. Последнее, что я видел — это лицо Минера, зачем-то стягивающего свою шапочку с головы. Наверно, так солдаты во время газовой атаки срывали с себя ставшие бесполезными противогазы…
Больше я ничего не помню.
Глава 11
АРТЕМ ВИШНЕВСКИЙ
— Мощь Разрушителя ужасна. Не буду скрывать, что освобождать ее крайне рискованно. Но много лет назад это было сделано. И будет сделано снова, если возникнет необходимость!
Артему начало казаться, что на его указательном пальце образовалась мозоль, а мозги закипают и створаживаются. У его далеких потомков, создателей звездолета «Расия» было весьма своеобразное представление о краткости. Вдобавок его родной язык за прошедшие века претерпел некоторые изменения. Проще говоря, он сверх всякой меры оброс искаженными иностранными словечками — подобно тому, как днище корабля обрастает ракушками и моллюсками. И если с пониманием разговорной речи особых проблем до сих пор не возникало, то с чтением технической литературы дела обстояли плачевно. Из двух десятков специальных терминов лишь один представлялся смутно знакомым, о значении еще пяти можно было догадаться. Что же до остальных… Поползав по перекрестным ссылкам, Артему в конце концов удавалось докопаться до истины, но к этому времени смысл первой фразы оказывался погребен под грудами новой информации.
И тогда оставался только один вопрос: «Боже! Что я тут делаю?»
Ответ был так же далек, как и последняя страница «Краткого руководства». Вагончик достиг своего таинственного пункта назначения и остановился. Артем подавил сильнейшее искушение снова нажать кнопку «пуск». Он так и не разобрался, как управлять вагонеткой, а автопилот, скорее всего, отправил бы их в исходную точку. Этого ни Артему, ни Матильде совершенно не хотелось.
Но куда хуже было другое. В «Руководстве» не нашлось даже упоминания о существовании таких вещей, как план звездолета… который в данном случае уместней было бы назвать «картой». Запомнить же бесчисленные повороты и развилки, попадавшиеся по пути следования, было просто нереально.
Вагончик стоял в огромном круглом зале, который Артем окрестил «вокзалом». Сюда стекались множество монорельсов. В конце каждого стояло несколько вагончиков — они отличались от того, на котором прибыли беглецы, лишь отсутствием дыр в стенах.
Отчаявшись найти карту, Артем предложил Матильде отправиться на поиски выхода. Они оторвались от
«Ну прямо про меня написано… — думал он, разглядывая полупрозрачные стены коридора. — Правда, вместо Ариадны у нас Арахна. Но вроде тоже из греческой мифологии».
Процесс возвращения памяти шел по экспоненте. Артем даже вспомнил, что Арахной звали искусную ткачиху, которая вызвала на состязание саму Афину Палладу. И, кажется, победила… или проиграла? Скорее всего, проиграла, иначе с чего бы ей было вешаться на собственном полотне?
Им с Матильдой тоже было впору повеситься. Они предприняли двадцать пять вылазок, но все напрасно. Коридоры, по которым они ходили, замыкались сами на себя, заканчивались тупиками или упирались в двери, открыть которые не удавалось. Чудо-заряды их не брали; убедившись в этом, Артем перестал понапрасну расходовать боеприпас.
И ни одной лестницы, ведущей наверх!
Поначалу Артем не волновался. Если память в очередной раз ему не изменяла, человек может прожить без пищи три недели, прежде чем организм начнет поедать сам себя. Проверить справедливость этого утверждения Артему так и не довелось. Во время одной из вылазок Матильда обнаружила устройство, которое при нажатии на единственную кнопку выбрасывало контейнер с полупрозрачными розоватыми кубиками. Матильда признала их съедобными, и Артем поверил: он ел с копателями из одного котла, а значит, человеческий метаболизм за прошедшие века претерпел куда меньше изменений, нежели структура его родного языка. Кубики превосходно утоляли голод, но обладали одним существенным недостатком: после них страшно хотелось пить.