Александр Лидин – Непрощенный (страница 13)

— Ты чего мне в глаза пальцами тычешь! — взвилась Матильда. — Хочешь, чтобы я тебя кусанула? Или думаешь, что если с головой плохо, то и яд не подействует?

«Ах, мы еще и ядовитые… Просто сказка. Всю жизнь мечтал сплясать тарантеллу перед смертью».

Артем чуть ниже опустил руки… и едва успел подхватить тяжелое тело, которое навалилось на правую руку. Острые, как бритвы, коготки впились в одежду, и небольшая головка ткнулась ему на плечо — совсем по-кошачьи.

— Чего стоишь? — послышался у самого уха скрипучий голосок. — Смотри, эти кусобабы возню разгрузят и…

— Кто? — переспросил Артем, осторожно распрямляясь. Паучиха была легче, чем можно было ожидать, но все же отнюдь не пушинкой.

— Кто-кто… — забормотала Матильда. — Дружочки твои. Алларт, Тейс… Да ты под ноги смотри. Споткнешься еще… Я со страху и укусить могу… Не сильно — так, легонечко. И когда я тут умру от голода и жажды, ты еще дней сто проживешь… так сказать. Будешь ползать, как сонный буг, пока совсем не окочуришься. Да ты и так не дужно шнылевый…

Скрип-скрип, скрип-скрип… Через полминуты у Артема заболела голова. Спускаясь по тускло освещенной лестнице, которая обнаружилась сразу за дверью, он старался смотреть только под ноги — вовсе не потому, что так советовала паучиха — и не обращать внимания ни на ее болтовню, ни на нее саму. Однако когда она игриво потерлась боком о ключицу, Артема передернуло.

— Слушай, — проговорил он, чтобы перевести разговор в более мирное русло… вернее, вставить хоть одну реплику в затянувшийся монолог паучихи. — Если вы не пауки, то кто?

— Здрасти, проснулись! Арахны мы. Кто же еще?

«Арахны»… Ну и мирок. Все у них перепуталось. Арахны — это же вроде горные козлы? Или нет?

В нижнем зале, где раньше размещались «ездовые квочки», было пусто. Широко распахнутый люк светился, точно прожектор.

Артем переложил «пострадавшую» на другое плечо — правая рука уже изрядно затекла — и выглянул наружу. «Квочки» сгрудились в центре огромной поляны. Гуманоиды суетились вокруг, навьючивали на них тюки и куски ржавого металла. Поклажа закреплялась толстыми ремнями.

Артем с сомнением поглядел на узкий трап. «Прогулка по доске» еще не стерлась из его памяти. А ведь тогда он был налегке! Может, лучше вернуться на корабль, вылезти через ту дыру, через которую он попал внутрь? Нет, вряд ли выйдет. Края острые, да и протолкнуться в нее, имея одну свободную руку…

Звонкий щелчок над самым ухом прервал его раздумья.

— Ну, чего встал? — недовольно заскрипела Матильда. — Спускаемся или как?

— Знаешь, я вот подумал… — начал Артем.

— Ничего не знаю, и знать не желаю! Камай.

— Ну ладно…

Он хотел сказать, что в случае потери равновесия ему, Артему, будет уже наплевать, как его укусит фрау Матильда — легонечко или со всей дури, равно как и самой фрау Матильде, поскольку оба разобьются в лепешку в буквальном смысле этого слова, — но воздержался.

— Могу доставить вниз за считанные доли секунды. За сохранность лап не ручаясь, — сквозь крепко сжатые зубы пробормотал Артем и начал спуск. Солнечный свет слепил глаза. Трап раскачивался под ногами. Однако Матильда, надо отдать ей должное, заткнулась и не подавала голоса до тех пор, пока спуск не закончился.

Гуманоиды продолжали работу, однако когда Артем с паучихой на руках направились к ним, Алларт и Брам обернулись.

— А мы-то думали, куда ты подевался?.. — начал Алларт. Потом на его лице, кажется, отразилось сомнение, и он вопросительно посмотрел на своего спутника.

— Да никуда я не девался, — небрежно отозвался Артем. — Чего такого… Вылетел через дыру в корпусе. Потом вернулся. Гляжу — вас нет…

— Понятно, — кивнул Алларт. — А вдовушку где подцепил?

— «Вдовушку»?!

— Ты еще повыражайся у меня! — взвилась паучиха. — Бросили меня там одну. Не сломала бы лапы, плакала бы твоя задница!

— Ой, ой, — Алларт в притворном испуге замахал руками. — Ну, укусила бы ты меня. Ну, почернела бы моя задница, отвалилась… и что дальше? Кстати, Артем, у тебя на плече краса и цвет нашего экипажа. Арахна Матильда Цо — Черная вдова, самая ядовитая из всех подданных барона Пако… в прямом и переносном смысле.

Чем дальше, тем веселее… Артем с опаской покосился на существо, которое вцепилось в его рукав. Будем надеяться, что хоть когти у нее не ядовитые.

— Сейчас закончим погрузку и валим отсюда, — как ни в чем не бывало продолжал Алларт. — Если смотрители уговор нарушили, то теперь им веры нет.

Он отвернулся и с силой затянул один из вьючных ремней.

— Да, — бросил он, — бери себе хэнака. На какого глаз ляжет.

И, печально покачав головой, направился помогать остальным.

Артем недоуменно посмотрел ему вслед, потом перевел взгляд на птиц… И вдруг сообразил, что тут что-то не так.

— Эй, — негромко проговорил он, обращаясь сам не зная к кому. — А где все?

В самом деле, ряды копателей заметно поредели.

— Не все же такие везучие, как мы, — вздохнула паучиха. — Вон, глянь.

Артем повернулся и увидел в дальнем конце поляны несколько кучек свежей земли. Как и обломки корабля, они казались чем-то омерзительно чужеродным среди изумрудной зелени, которую никогда не оскверняла ни жирная копоть, ни отравленная свинцовая пыль.

А ведь он тоже мог лежать под одним из этих холмиков, похожих на коровьи лепешки на праздничном ковре. Вместо этого он, можно сказать, отделался легким испугом…

Подойдя к ближайшему хэнаку, к седлу которого кто-то уже приторочил несколько ржавых металлических труб, Артем наклонился вперед, чтобы Матильда смогла переползти на спину «курице»… И замер на миг, зарывшись лицом в густой белый пух, от которого почему-то пахло топленым молоком. Он и сам не мог понять, что на него накатило. Усталость, скорее всего. Когда вдруг надоедает играть с судьбой в салочки и хочется только одного: лечь неподвижно и раствориться в запахах, звуках, красках, не напрягаясь даже для того, чтобы давать им имена.

В следующий миг хэнак зашевелился и переступил с лапы на лапу, негромко закудахтал. То ли он не привык к подобному обращению, то ли не мог, подобно любому живому существу, слишком долго пребывать в неподвижности. И Артем сообразил, что ядовитая подданная никуда переползать совсем не намерена.

— Что, решил от меня избавиться? — ехидно осведомилась паучиха. — А шины? Или думаешь, что у меня лапы сами зарастут?

Блин… Вот зануда!

— Сядь-ка на птичку, — прошипел Артем, чувствуя, что вот-вот взорвется. — И подожди. Что я тебе, из воздуха шины сделаю?

Фрау Матильда что-то прошипела, но повиновалась.

— У Брама все возьмешь, — сообщила она. — Мази, бинты… Потом найдешь две палки…

Но Артем не дослушал. Он почему-то был совершенно уверен, что знает, как накладывать шину с использованием подручных материалов. Тем временем паучиха перебралась в седло… и предстала перед ним во всей красе.

Зрелище впечатляло. Самая ядовитая подданная барона Пако была черной, как смоль, и походила на мокрую ворону… или мокрого попугая, если учесть определенное сходство ее жвал с клювом неразлучника. Правда, ядовитых попугайчиков с четырьмя парами глаз во времена Артема еще не вывели. Восемь крепких лап, которыми паучиха цеплялась за вьюк, напоминали надломленные колючие ветки. Две из них и в самом деле были согнуты немного не так, как задумала природа.

Говорят, каждый глаз паука смотрит в свою сторону. Но не исключено, что с обретением разума арахны эту способность утратили, а может, Матильда просто не сочла нужным комментировать красноречивую мину на лице Артема. Во всяком случае, она позволила ему мирно удалиться.

Бродя по поляне в поисках Брама, Артем столкнулся еще с несколькими членами экипажа погибшего бота, которых при всем желании было невозможно причислить к гуманоидам. Например, с малиновым осьминогом, который сидел на хэнаке и с безумной скоростью сортировал проржавевшие обломки. И с огромной прямоходящей кошкой, облаченной в бесформенный комбинезон, неопределенного цвета халат и что-то вроде разношенных до неприличия…

Как же это называется? Барсетки? Нет, барсетки — это что-то другое. Болонки?..

— Эй, Ар-тем! — послышался знакомый голос. — Опять хэнаками любуешься?

Пару секунд Артем таращился на Брама, который появился точно из воздуха, и тщетно пытался собраться с мыслями. Многозадачность человеческого мозга все-таки не беспредельна… и сейчас Артем убеждался в этом на собственном опыте. В то время как одна часть его сознания пыталась вспомнить, ради чего ему потребовался Брам, другая продолжала предлагать все новые и новые названия обуви на ногах разумного потомка мурок и васек — вернее, подбирать словечки, созвучные истинному названию оной.

А третья… Третья часть его разума тоже подбирала название, но на этот раз для состояния, в которое вогнал Артема оклик безносого гуманоида.

А… Вот. Шизофрения.

Решив одну задачу, разум вышел из зависа.

— Слушай, — пробормотал Артем, обращаясь к Браму. — Как называется… ну… то, что у нее на ногах?

— У кого?

Артем молча ткнул пальцем в сторону прямоходящей мурки. Обзывать ее «кошкой» он не рискнул. Опять назовут нацистом, и доказывай, что ты не верблюд…

— Не «у нее», а у «него», — проворчал Брам. — У тебя, похоже, и впрямь брень закислилась. Шузы — они шузы и есть, что тут думать. Ты за этим меня искал?

Смущенный Артем все-таки объяснил, что ему нужно на самом деле. Гуманоид кивнул и полез в поясную сумку.