Александр Левинтов – Скитальцы (страница 9)
При всем несходстве названных выше деятелей, так нежно опекавшихся КГБ (интеллектуальную: научную и философскую элиту с не меньшей нежностью душило ГРУ), при всей контрастности их художественных средств, подходов, кредо, можно выделить основополагающие, типологические критерии нонконформизма как художественного стиля.
Сюда же следует отнести освоение иных, новых сфер приложения: логика науки Зиновьева, организационно-деятельностные игры Щедровицкого, философская скульптура Неизвестного, интерпретации Евангелия Губайдулиной.
Наконец, как и все синтетические стили, будь то Возрождение, импрессионизм, абстракционизм или соцреализм, нонконформизм заставил пересмотреть всю предыдущую историю искусств, введя новую обойму художественных норм, новую парадигму, позволяющую говорить «до нонконформизма» и «нонконформизм».
Принципиально нонконформизм отличается от всех предыдущих стилистических течений предельной философской насыщенностью – не размышлениями, столь свойственными абстракционистам, концептуалистам и иным, а именно философствованием – в строгих и четких философских системах. Нонконформизм, даже самый индивидуалистический – это законченное и полное мировоззрение, система взглядов, выстраданная до убеждений и учений.
Любой нонконформист обречен на одиночество, горькое, гордое, а потому плодотворное. Даже объединяясь в борьбе с режимом, они, нонконформисты, остаются прежде всего наедине с собой, не растрачивая свое время и энергию на склоки, интриги, возню за заказы и место в президиуме. Да, они солидарны между собой – но это и все. Каждый избирает свой путь и идет по нему, здесь невозможны ни толпы, ни группы, ни ансамбли.
В начале прошлого века русские художники дали свободу цвету – и благодаря этому, благодаря отсутствию сюжетного изображения живопись Малевича и Кандинского наполнилась мыслью. Цвет, освобожденный от рисунка, оказался поводом для размышления.
В конце века русские композиторы вырвали звуки из пут мелодий: и их музыка заполнилась движением. Свободный звук оказался более выразительным, ведь мелодия – жестокая логика гармонии, а разве движение, физические движения, движения души, движения чувств, эмоций, страха, любви, опасности, все жизненные движения логичны? Звук как звук, свободный звук оказался онтологичен, а потому – кинематографичен и живописен.
К нонконформизму в музыке, несомненно, принадлежит и Николай Корндорф.
Он сам так характеризовал себя и нонконформизм в одном из интервью по поводу возрождения им в 1990 году после шестидесятилетнего молчания Ассоциации современной музыки: «Ассоциация не умерла в 1931 году. Я полагаю, что Ассоциация современной музыки в России продолжала существовать со своего начала в 1923 году и до нашего времени. Для меня она представляла и продолжает представлять художников, стремящихся к правдивому выражению своей точки зрения посредством музыки. Что это означает? Коротко говоря, это значит не быть конформистом. В нашей стране это означает антиконформизм по отношению к коммунистической идеологии».
Клан под названием «Союз композиторов» – самый консервативный и замкнутый творческий союз. Но даже жесточайшая диктатура партийного пахана Тихона Хренникова не смогла удержать кинорежиссеров от привлечения в кино авангардистов – слишком очевидна была эта «кинематографичность» их музыки, ее способность передавать действие и движение. Корндорфу «повезло»: на съезде композиторов Тихон Хренников разгромил Шнитке, Губайдулину и Денисова, Корндорфа трогать не стал, вероятно, по молодости лет последнего. После разгрома эти композиторы сразу получили мировое признание, и больше Хренников уже никого не громил именно по этой причине.
Он рано начал учиться музыке. Его соучениками еще до консерватории были Геннадий Гладков, Сергей Томин (Колмановский), Максим Дунаевский. Весь период его становления как музыканта – счастливое время отечественной музыки, насыщенное именами яркими и безусловно талантливыми. Корндорф блестяще учился в Московской консерватории на дирижерском отделении по классу Гинзбурга, инструментовки – у Фортунатова, и на композиторском – по классу Баласаняна. Когда в консерваторию приглашали Шостаковича, ему готовили в ученики двоих, в том числе Корндорфа. По мнению Николая хорошо, что этого не случилось – он бы стал маленьким Шостаковичем, всего лишь. Среди однокурсников-композиторов были: Мартынов, Дунаевский, Галахов. Несколько старше учились Артемов, Рабинович, Рыбников. Очень большое влияние на Корндорфа оказал Юрий Буцко, бывший на 4 курса старше. На исполнительских факультетах на одном курсе либо на год-два старше с Корндорфом учились такие звезды, как Н. Гутман, О. Каган, В. Спиваков, Г. Кремер, В. Третьяков и др. В классе Гинзбурга он занимался одновременно с Дм. Китаенко, В. Федосеевым, М. Юровским, А. Левиным, С. Скрипкой. Именно в классе Гинзбурга он познакомился с Александром Лазаревым, ставшим впоследствии близким другом и первым исполнителем многих сочинений. По окончании учебы Корндорф работал в консерватории. Преподавал скромный курс чтения партитур – авангардист вряд ли мог рассчитывать на нечто более солидное. В СК возглавлял секцию молодых композиторов. Трудности и трения начались, когда отказался вступать в партию и в консерватории, и в СК.
Лучший его соученик, друг и соратник – дирижер Александр Лазарев ныне входит в мировую элиту, гастролирует по миру и включает в свой репертуар произведения учителя. Пока тот был жив, они с жаром обсуждали дирижерскую интерпретацию и понимание произведения. Николай Корндорф, будучи предельно требовательным к исполнителям, был беспредельно и беспощадно требователен и строг к самому себе. По сути, первое исполнение каждого произведения означало возвращение к партитуре, ее совершенствование, улучшение, как правило, благодаря сокращениям.
Одиночка. Труженик. Профессионал. Экспериментатор.
Он не только экспериментировал в собственно музыке, но и в исполнении ее, превращая симфоническое произведение в театр инструментов. Помимо партитуры он даже писал траектории движения оркестрантов по сцене и залу. Так, например, «Примитивная музыка» исполняется 12 саксофонами, свободно передвигающимися не только по сцене, но и по залу, среди слушателей. Это – типичный для Корндорфа инструментальный театр, так же, как и яркое «Да!!». Апофеозом этого театра является «…она вертится!» – самое оригинальное и необычное сочинение, целый спектакль, многоуровневый и многослойный, с цитатами и из Галилея, и из Баха, и из Малера и еще много откуда.
Корндорф первым ввел в симфонический язык народные голоса. Вообще, при сложнейшей технике, он не чурался ни откровенно попсовых или фольклора, или церковно-колокольных мотивов. Он вообще не ставил никаких границ для музыкального материала, превращая в музыку все, что может звучать. «Ярило», наверно, самое исполняемое сочинение, музыка глубоко русская, дохристианская, по настроению перекликающаяся со многими работами и поисками Стравинского: здесь сам музыкальный строй – глубинно народный.
Его музыка, необычная и одновременно предельно органичная действию, помнится по фильмам «Десять негритят» С. Говорухина, «Морской волк» И. Апасяна и другим.
Меня потряс Гимн №2, который я сходу прослушал несколько раз. Это – манифестация отсутствующей мелодии, драматургия звука. По своему воздействию Гимн №2 сравним с «Болеро» Равеля и «Караваном» Дюка Эллингтона. И одновременно – это своеобразнейшее, необычное произведение, симфоническое по исполнению и хоровое – по природе.
С 1988 года он, наконец, стал «выездным», когда уже все стали выездными, а некоторые даже и въездными. Вместе с Губайдулиной, Шнитке, Щедриным и другими он совершил поездку в Бостон (США) на фестиваль «Making Music Together», где выступал также в качестве дирижера Ансамбля солистов ГАБТа. Вслед за тем, в 1990 году – поездка в Германию, в качестве члена жюри Второго Мюнхенского Биеннале. 16 мая следующего года он уезжает в Канаду. Германия, США, Мексика… В 1992 году участвует во Франкфуртском фестивале в качестве композитора и дирижера. Исполнение оркестром Большого театра под управлением А. Лазарева 3-ей симфонии стало, по его признанию, самым значительным событием его музыкальной жизни.
Он уехал в Канаду, когда его старшие товарищи по нонконформизму стали шаг за шагом признаваться за классиков, когда ярлыки «отщепенцы» на них обветшали и сильно полиняли. Неистовый и бескомпромиссный, Корндорф ушел от соблазнительной столбовой признания. Он уехал в Канаду, где продолжал напряженно работать, дирижировать, исполняя свои и чужие произведения, выступать с концертами, статьями по музыковедению и лекциями, на музыкальных фестивалях, и писать, писать, писать, совершенствуя и оттачивая свое незаурядное мастерство.