Александр Левинтов – Скитальцы (страница 19)
Он, как и положено скитальцу, всему чужой – чужбинам и родинам, людям и стилям, течениям и знамениям. Он сам по себе, он в состоянии противостоять и культурным авторитетам и толпе миллионеров. В нашей общей камере, где все мы тянем свой срок, он – один из немногих, кто так и не расстался со свободой.
Меркуловы, Томские, Шадры по сути умерли одновременно со своими скульптурами. Поскольку это были не скульптуры, а идолы эфемерных вождей. Пушкин-с-томиком-Сталина, Сталин-с-томиком-Пушкина, Сталин-на-коне, Сталин-с-веслом – эти шедевры лизоблюдства, как и замелькавшие изваяния-изображения питерского полковника КГБ, оскорбляют собой понятие искусства, у которого осталось так мало рыцарей.
Саша Зимин
В Питере существовала группа молодых художников «Белая гостиная» (а, может, голубая). Лидер – Блохин, действительно замечательный и оригинальный живописец, картины же его должны идти на рынке нарасхват. Владелица картинной галереи в Кармел ленинградка Ольга Султанова, моя коллега и приятельница, списалась с ними и даже оплатила дорогу одному из них, Саше Зимину. Он с ходу принял участие в местном конкурсе художников: надо самому выбрать местный пейзаж и в течение светового дня нарисовать его. Сашина работа «Устье реки Кармел» (хорошая копия висит у меня на кухне, я также украсил ею обложку своей монографии «Человечность») завоевала третью премию, а сам Саша за день сделал себе прочное имя. Он – ровесник моей дочки, мы быстро сошлись и подружились. В галерее был крошечный закуток, где мы варили кофе и распивали примитивные белые сухие вина за разговорами обо всём. В оправдание этого лёгкого пьянства и безделья я наплёл Ольге, что это – маркетинговый ход: в Кармел практически на небольшом пятачке 150 картинных галерей, чтобы привлечь внимание, надо, чтобы из Ольгиной явственно шёл кофейный аромат, любого зашедшего и застрявшего хотя бы на 5 минут надо угостить чашечкой кофе, только после этого проводить экспресс-экскурсию по выставленным картинам; если клиент разогрет для покупки, ему надо налить стаканчик вина и показать содержимое заказника – именно это, не демонстрируемое, он обычно и покупает, растопленный кофе, вином и вкрадчивым разговором о современной русской живописи.
Рисовал Саша пейзажи и натюрморты, легко и быстро, выручка от продаж они делили между собой поровну. Ещё он затеял курсы живописи для пенсионеров – 25 долларов за один урок, 200 – за весь курс. На эти занятия набегало по 20—30 человек, вполне достойный приработок. Приезжал он раз в год, на месяц-два.
Всякому шалопайству, увы, приходит конец: Ольга продала свою галерею, Саша переключился на российский рынок, я вернулся в Москву, и мы потеряли друг друга.
Натюрморт
Саше Зимину
Белые розы
– Уважаемые коллеги, дамы и господа! – передо мной сидит дюжина человек предпенсионного, пенсионного и постпенсионного возраста. Неделю назад самые нерешительные из них заплатили по сто баксов за каждый день семинара, который продлится четыре дня. Теперь они сидят, напряженные и неловкие в ожидании скорее разочарования, чем чуда. Кое-кто из них в сердце своем уже смирился с горечью утраты четырехсот долларов, не самых последних в этой жизни, но все равно ведь жалко, – прежде всего, расслабьтесь. Сначала мы немножко поговорим о поэзии, просто, чтоб как-то начать и размяться.
– Поэзия без Музы – не поэзия, поэтому у нас будет Муза, всего одна на всех, но какая! Ольга, покажись, пожалуйста!
Ольга, высокая стройная блондинка в элегантном черном костюме и на высоченных каблуках, вышла из своего закутка в глубине нашего небольшого зала, оттуда, где обычно варится аппетитнейший кофе, настоящий турецкий кофе, смесь арабики с мокко, на маленькой жаровне, наполненной драгоценным песком Фонтенбло, в двух джезвах. Туда сначала кладется хорошая ложка только что помолотого кофе, немного сахара, затем лед, сделанный из воды, набираемой мною в одном небольшом лесном водопаде. Такой кофе варится не менее пятнадцати минут, при непрерывном перемещении джезв по раскаленному песку. В конце, когда начинает сгущаться и закипать пенка, надо бросить две-три крупинки соли, чтобы эта пенка совсем загустела, а кофе отдал и выплеснул последний залп своего аромата.
Она приветливо улыбнулась всем и низким, тяжелым голосом произнесла: «Здравствуйте! Меня зовут Ольга и всегда рада помочь вам: стакан воды, чашечка кофе, свежая рифма, тартальетка, глоток вина или мятная лепешка. Я буду стараться, чтобы вам понравилось у нас, даже если у вас получится чуть хуже, чем вам хотелось бы».
– Получится, как надо, непременно получится, – сказал я. – то, что вы пришли сюда, является залогом того, что у вас все получится, ведь другие же побоялись! И потом – мне присутствие Ольги действительно помогает.
Стулья сочувственно и солидарно заскрипели, первая неловкость недоверия сошла с лиц.
– Как по-вашему, какой натюрморт легче писать: белые розы в хрустальной вазе на белом фоне или красные розы в зеленой вазе на синем фоне? – Правильно, совершенно верно, второй натюрморт гораздо проще, ведь в первом вы практически используете только одну краску, но должны все время играть этим цветом и светом. Поэзия – это рисование белых роз в хрустальной вазе на белом фоне. Это – очень простые слова и ясные мысли, но в таком трепетном сочетании, какого вы никогда не найдете ни в прозе, ни в жизни. Поэзия – это скорее связь слов, чем сами слова.
И самое сложное – о чем писать, потому что писать можно о чем угодно. У нас с вами целых четыре дня. Давайте будем писать каждый день по стихотворению, чтобы получился некоторый тематически законченный цикл. Ваши предложения!
– Четыре времени года!
– Четыре стороны света!
– Четыре угла дома1
– Четыре времени суток1
– Четыре евангелиста!
– Четыре океана!
– Четыре мировых религии!
– Четыре времени жизни!
– Четыре конца креста!
– Достаточно! На чем остановимся? Голосовать можно хоть все десять раз. Кто за четыре времени года, поднимите руки… так, шесть голосов… кто за четыре стороны света? – всего двое… кто…
Большинство голосов получили четыре времени суток.
– Отлично! Располагайтесь в ваших креслах поудобней. Обратите внимание: Вы, если сидите прямо и смотрите прямо перед собой, никого из соседей не видите, только огонь в камине и меня. Впрочем, на меня можете не смотреть – это я должен смотреть на вас и видеть, кому нужна помощь. Вам достаточно только поднять руку, и либо я, либо ваша муза будут с вами. Старайтесь не мешать друг другу и не обращать внимание на других.
Если вы устанете, можете тихо встать, не мешая другим, выйти и немного погулять, только не выходите из завоеванного состояния: выйдя, вы уже никогда не вернетесь назад.
Конечно, вы любите поэзию, иначе не пришли бы сюда. Но постарайтесь забыть все и любые стихи, где описывается или просто мелькает утро, особенно, свои стихи. Забудьте обо всех теориях и правилах стихосложения. И не задавайтесь формой стиха. Не говорите себе: «это будет сонет» или «это будет верлибр», или «это будут насмешливые стихи» – пусть все это придет к вам само, без вашей воли.
Пишите ясно и крупно, с большими полями и расстояниями между строк. Через три часа мы заканчиваем черновую работу, и до обеда вам надо переписать начисто сделанное за полчаса. После обеда мы два часа будем работать над текстом индивидуально, а затем каждый прочтет свое произведение, потому что совершенство достигается только при прочтении вслух. Поверьте, к этому моменту у каждого из вас будет уже нечто, чего можно не стесняться.
Не спешите писать «Утро». Сначала надо сосредоточиться на идее утра. Неважно, это будет пасмурное утро или солнечное, из вашего детского сна или из вчерашнего фильма, удачное или неудачное. Постарайтесь вспомнить все утро в целом, без деталей. Если вы вздремнете, это нестрашно, это даже очень хорошо и это очень помогает. Медитация во сне – самая чуткая на гул мира.
Постарайтесь подобрать или найти мелодию под образ утра, помычите или помурлыкайте себе этот мотив, пока не появится первое слово или первая фраза.
И даже когда напишите это слово или фразу, продолжайте напевать, тихо-тихо, про себя, пока не поймаете первую мысль, потому что первое слово или фраза – еще не мысль, еще не чувство, а лишь первый вздох.
Стулья, бумаги и одежды дружно зашуршали, чтобы постепенно стихнуть, сойти на нет. Я сосредоточился и через несколько минут пришло:
Стылых чаек серое тряпье.
А еще через несколько минут – продолжение:
Океан выплескивает солнце.
Мыслей горьких ядовитый стронций
Сердце раненое безмятежно пьет.
Через полчаса работа вчерне была закончена, но получилось нечто, как из готовальни, и я все выбросил, оставив лишь первую строфу. Я обвел аудиторию взглядом: трое спокойно спали. Пусть. То, что им сейчас снится – прекрасно и стоит потраченных денег, они это уже радостно отметили на полях своего сознания. Остальные пишут. Некоторые даже заканчивают первую страницу. С ними потом накувыркаешься. Ага, вот и рука.