всем остальным – нужда о хлебе
сотрётся память – навсегда,
как быстро обо мне сотрётся,
пройдут недели – не года:
никто уже не отзовётся
прорвётся к гробу ветер злой,
своё сказать моим останкам,
глумясь над жалким, скромным банком
моих стихов и надо мной
предстоит
душе моей оторопевшей,
испуганной и онемевшей,
исход из плоти предстоит
и на свободу робкий вид
далёкий путь, тернистый путь:
ей предстоит постигнуть суть
моих страданий, бед и снов,
идей, надежд… я не готов
помочь в хождении по мукам,
и не желаю вам и внукам
ночных терзаний, бдений, слёз,
укоров, страхов, бездн и грёз
иди, душа, и будь покойна,
забудь про бедствия и войны,
неси на Суд мои грехи,
мои работы и стихи
раскаянье
скоро я увижу всех,
с кем встречался и общался,
и покаюсь: на мне грех —
не простился, но прощался
виноват, да, виноват,
что остался непрощённым,
и порою был бы рад
стать от вин освобождённым
я приду, стыдом горя,
тяжесть прошлого слагая,
всех грехов моих моря
на свой опыт низвергая
не простите… а за что?
за собой Добра не чуя:
всё, что было – всё не то…
так навечный век усну я
сизиф
он покатился,
вниз, по щербатому склону,
он вновь покатился туда,
где я начинал свой подъём,
тяжёлый, усыпанный мелкой
наждачною крошкой,
что в кровь раздирает колени
и предательски тянет меня
под шуршанье обломков катиться
назад, мне же надо наверх,
неизвестно, зачем:
что мне в этой вершине?
в высоте достижений, рекордов? —
пустое… я ещё раз, в последний,
достигну – и хватит,
с меня уже хватит… вот:
он опять покатился по склону…
я смертельно устал…
помогите…
МАРТ
глядя на старую фотокарточку
