царь, носящий наскальное имя,
осенённый веночком из специй
проклято место и проклято время,
где святотатством охвачена власть,
хрипом исходит конская пасть,
боль порождает напрасное стремя
…о, сколько вас, надменных, величавых —
на площадях и улицах столиц,
о, сколько медных и железных лиц
изнемогают от чрезмерной славы
последняя грибалка
пахнет на болоте клюквой молодою,
тянутся берёзки к тёмным водопоям,
чахлые абабки на кривульих ножках,
изо мхов белёсых топкие дорожки
выйдешь на пригорок
– над тобой усталость,
клонит в небыть морок,
сил уж не осталось
выцветшее небо, кучевые кудри,
за болотом ели – темнохвойны, мудры,
там на пнях зелёных – мелкие опята,
под хвоёй опавшей – чёрные груздята
просеки всё реже,
за спиной корзина,
ухнет где-то нежить
тяжело и длинно
выйду ль я из леса, к убранному полю?
обрету ли где-то дом родной и долю?
близкие, чужие ль – кто меня дождётся?
только дождь последний надо мной прольётся
радуги не встанут,
журавли не всхлипнут,
кончился мой раунд,
я – один, покинут…
преображение
над Фавором небеса – из бирюзы,
по-над склоном – Малхисéдека могила,
нет на свете ветра и грозы,
всё просторно, глубоко и мило
в знойных кущах – тихий разговор:
«хорошо бы третьего, Илью»,
тают в мареве вершины дальних гор,
ангелы на Землю благо льют
всё замолкло – даже шёпот стих,
и дыхание течёт простой молитвой,
Сѝмон, древний повторяя стих,
словно воин перед страшной битвой
в горнем мире ныне песнопенья,
золотом сияет свет в чертогах,
вот явилось нам Преображенье,
истинное состоянье Бога
прощание с Измайловским парком
вот навалился ноябрь,
тёмный, глухой и предзимний
злая, кромешная ярь,
похороны да поминки
мечутся – снег или дождь? —
страсти и силы лихие,
в парке осыпавшемся вождь
смотрится сиро и хило
жалкий глоток бормоты:
горечь и вонь вперемешку,
бродят чего б тут слимонить коты:
рыбки кусок иль пельмешку 
