Александр Левинтов – Поэтический дневник (2016—2021). Восьмое десятилетие (страница 11)

«вот и кончилось» – шепчу, мир опять, как будто создан, капли бьются по плечу: «просыпайся!» – в недрах ночи почки лопаются вслух, стих пропет, отлит, отточен, и соском тюльпан набух, «надышаться б полной грудью чистотой летящих струй!» я, видать, ещё побуду, не печалься, не горюй, мы ещё среди сирени чашу росную нальём, мы ещё разгоним тени свежим утренним дождём!

Праздник улицы Верон

Ничего не предполагающий пятничный вечер взрывается грохотом ударно-медного оркестра. Каждый из уличных музыкантов старается быть, прежде всего, самым громким в оркестре. Мелодия и прочая ерунда – потом.

Страсти накаляются с каждой новой мелодией. Наша малопроезжая улочка и вовсе перекрывается юными соловьями-разбойниками. Публика заводится: у каждого в руках оказывается бутылка или стакан красненького, дети забрасывают медленно ползущие машины конфетти, маленький негритёнок отплясывает брейк-данс с таким мастерством и остервенением, что к нему присоединяются возбужденные его выкрутасами дамы, совсем недавно получившие права гражданства. Больше всех в заводе, конечно, музыканты. Энергичная барабанщица выколачивает дух из своего огромного барабана, потом хватается за валторну и выдувает из нее все, что та может, затем с той же неупоённостью звуки выгребаются из саксофона, и лишь пара поспешных глотков из горла бордосской бутылки оставляют в живых и ее и ее инструменты.

Не все парижане на уикэнд уезжают в Ниццу, Лондон или Фонтенбло.

В субботу, мы наблюдали разгул этого праздника: перед Инвалидами и вокруг Эйфеля валялись стада недораздетых людей, у Сорбонны студенты колоннами выражали что-то, перекрывшее движение напрочь, у Бастилии шел митинг с зажигательными речами. В Париже совершенно невозможно понять из-за накала страстей, патетики и пафоса: это театральное, политическое или сексуальное действо. Скорей всего, все это вместе взятое и неотделимо одно от другого. В воскресенье разгул продолжался: опять по нашей узенькой прошелся ударно-духовой трам-тарарам активистов квартала: они возражали против платьев без рукавов (или боролись за них), в одной из мелодий я даже узнал «Караван» Дюка Эллингтона.

пятница, ранний вечер…

пятница, ранний вечер раннего времени года этот Безумий намечен, конечно, в любую погоду и каждый участник оркестра, не слыша соседа и даже не зная имени мэтра, гремит своё эпатажно на узенькой rue Veron от грохота и конфетти стоит гомерический стон, такой, что нельзя пройти у всех – стаканчик с вином, пей, веселись и пой, богач, и плебей, и гном — Верон сплетёт всех собой кабриолеты, застряв, в путах цветов и вина, кличут радостный мяв, Верон от смеха пьяна недораздетых людей толпа горяча и остра, в свете оконных огней отблески искр от костра я погружаюсь в толпу, угол двух Рю подперев, как будто ныряю в волну бордосских бутылок и дев от шалостей – вдребезг шальной я вспомнил вдруг город родной, печально-угрюмый, больной, с забитой ТВ головой

размышление

Если бы я знал причину, по которой я здесь, меня бы здесь не было

Китайская книга «Два ларца, бирюзовый и нефритовый»

жизнь течёт желаньями и снами, в полумраке смыслов и стихов, жизнь – театр, песня, оригами, вещь ненужная в сознании богов им, бессмертным, и без жизни тошно: бремя истин на себе неся: всё дышащее до приторности пошло, смерть уносит, вечно на сносях мы пришли – куда? не знаем сами