Александр Левинтов – 4 | Последнее (страница 29)

«Тунеядец!.. «Еврей!..» «Но мы вам не позволим!..» Переводы. «Введите!» – «Это был мой допрос?» – «Сколько вы получили за ту дрянь построчно?» В каталогах, возможно, нескоро найдут: не по-русски, с любовью, а может и больше. В Вифлееме – звезда, а на Невском дают колбасу из досрочно упавшей коровы (этот стих прорыдав, я всю ночь не сомкнул) Он вернется, вернется! Не знаю когда. Языком закоснев, в первых звуках открытья, лепет слов ненадежных, ненайденных слов. Укрепится – и ввысь, не заметив цензуры, ни о чем, ниоткуда, а просто с небес, разгоняясь об мысль о потерянном боге!… Иродический век, иродический мир, — вы, конечно, помрете, что же, будьте здоровы. Но из тундры туда, где вас нет никогда Где забудутся слезы и недоуменья, Где тиха и светла озаренья звезда, где рождается с муками снова и снова незабвенное – здравствуй!, — поэзии Слово.

Потерянные ключи

Ключи от покинутой двери Ключи от заброшенной двери, забытой, опошленной веры ключи в запыленном углу. Я даже искал вас когда-то, я был вашим верным солдатом, и видел в вас смысл и награду, пылитесь, пылитесь в углу. В том мире когда-то заветном, в тумане и вихре запретном Джульетта ждала и Одетта, А ныне – лишь мусор в углу. Не снятся обманы и дали, Положено что, то не дали. На службе, мой друг, не на бале. Не вы, это я там, в углу.

Дают Тарковского в кино

Выкинут, выброшен… «Этот фильм – моей маме». Ностальгия. И жертвы. Он все им принес. А они, чуть смирившись