Александр Левин – Считать пропавшим без вести. Роман (страница 10)
– Непросто это в человека стрелять, – говорил Серёга
– Дык, а ежели он в тебя метит, что делать буш? – парировал Костя
– Да, ребята, сам Бог велел на крючок нажать, да половчее, – согласительно ответствовал Петя.
После завтрака Нестеров повёл их к спортгородку, где чуть в отдалении, привязанные к палкам, стояли чучела. Кто-то из умельцев на тряпичных головах успел нарисовать маленькие фюрерские усики.
– Во, сейчас начнём Гитлера щекотать! – засмеялся Серёга
– Разговорчики в строю, Левин, – застрожил Нестеров.
Вчера после отбоя командиров отделений и рот вызывали в штаб бригады, где проводили с ними политбеседу о текущей обстановке на фронтах. И Нестеров, теперь уже знавший всю аховую ситуацию, посуровел со своими подчинёнными.
– У тебя враг во дому, а ты всё ржёшь, как конь!
– Товарищ командир, я ж вижу Гитлеру тут нарисовали, и так его пощекотать захотелось, да чтоб он лопнул, ядрёныть!
– Молчать! Смирно! – заорал Нестеров, увидев, что за спинами бойцов подразделения прохаживается командир бригады, побежал к нему докладывать.
– Товарищ полковник, первое отделение второго взвода четвёртой роты третьего стрелкового батальона проводит занятие по штыковому бою. Докладывает младший командир Нестеров.
– Молодец, молодец, Нестеров! Сразу чувствуется выправка! Здравствуйте, товарищи бойцы, – лихо, почти пропел, полковник.
– Здра-жела-трищ-полковник! – не ожидая от себя, как на параде ответило отделение. Громче всех старался Серёга.
– Ну и что у вас за спор, вот с этим горластым? – поинтересовался Грибов.
– Да болтает в строю!
– Ну-ка боец, выйдите!
Серёга сделал два шага вперёд.
– Товарищ полковник, красноармеец Левин! – стараясь, отчеканил Серёга.
– Вот, Левин, понимаешь, какая штука дисциплина. Она важна не только в бою, но и на учениях! Ты тут смеёшься над усами чучела. А между тем, немец враг серьёзный, опасный. И чтобы победить его, надо прежде слушать своего воинского начальника! К примеру, он отдаёт тебе команду: «Огонь!» А ты в этот момент времени ржёшь как сивый мерин. И что мы имеем? А мы имеем ослабленную огневую мощь отделения. В результате оно несёт потери. Да-да, вот из-за того, что ты не стрелял по врагу, твоего же товарища справа (он указал на Петра) ранило вражеской пулей! Понятно, Левин?
– Так точно, товарищ полковник! – понятливо чеканил Сергей.
– Ну, ладно, встаньте в строй!
– Есть!
Серёга шагнул в свой ряд, а Грибов продолжил.
– Оно, конечно, нашалили тут с усами, но не для нарушения дисциплины, а чтоб не страшно тебе было в бою, когда ты вот эту сволочь штыком колоть будешь!
– Ну-ка, отделённый, дай винтовку!
Нестеров отдал полковнику своё оружие с примкнутым штыком. Тот взялся левой рукой за цевьё, правой перехватил его под прикладом и встал перед чучелом за шаг.
– Командуй, Нестеров! – обратился он к отделённому
– Коли!
Полковник сделал быстрый выпад, выставив ногу вперёд и с силой воткнул штык в мешковатое, соломенное тело чучела.
– Руби! – опять скомандовал Нестеров.
Со вторым шагом полковник переместил правую руку и боковиной приклада врезал по голове чучела так, что его матерчатое усатое лицо провернулось вокруг своей оси.
– Вот так вот, ребятушки, надо бить врага. Дисциплинированно и с холодной головой!
Он отдал винтовку, отделение разделилось на три группы возле чучел и начало отрабатывать удары.
Рубили и кололи, пока не взмокли гимнастёрки. Июньское солнце приближалось к полуденному положению.
– Отделение, закончить занятие! Становись! На-ле-во! В казарму ша-гом ма-а-арш!
Пётр нарубался так, что разговаривать даже был не в силах. Обедали молча, жадно поглощая суп и кашу. Потом разрешили небольшой перекур. После комиссар роты провёл «средь масс» политинформацию. Он цитировал речи Молотова и Сталина, поднимая боевой дух солдат. Однако, положение на фронте рисовал общими фразами. Дескать, красноармейцы отважно сдерживают превосходящего противника и, переходя в контратаки, уничтожают военную силу и технику врага, буквально дивизиями. Бесстрашные Сталинские соколы истребили большое количество самолётов – фашистских стервятников. Лихие конноармейцы бороздят траншеи пехоты противника и обрушивает на их головы всю мощь красных будённовских клинков.
Вездесущий полковник, сидя на заднем ряду, с каждым воодушевлённым сообщением хмурился всё больше. Он знал всё без прекрас, понимал, какую сложную задачу предстоит решить. Бригада, которую ему приказали возглавить, была не доукомплектована, личный состав – в основном люди в возрасте, давно не державшие в руках оружия, или знавшие только устаревшие образцы. Недокомплект вооружения составлял практически пятьдесят процентов! То есть, каждый второй боец бригады должен сражаться голыми руками или добывать оружие на поле боя. Станковых и простых пулемётов – кот наплакал. Он даже подумывал, в целях экономии, не проводить одни контрольные стрельбы.
Единственное, что его радовало, наличие в бригаде роты спортсменов-альпинистов. Хоть эти подготовлены, в случае чего их можно использовать в разведке или как боевой кулак.
Всего несколько дней талдомчане находились в Ленинграде. Третьего июля полковнику Грибову пришёл приказ погрузить бригаду в эшелон и отправить… нет, не на Карельский перешеек, куда, собственно, и задумывалось перебросить Горно-Стрелковую бригаду, а на Новгородское направление.
Четвёртого июля военная часть была поднята по тревоге, выстроена на плацу, распределена по машинам и отправлена на станцию для погрузки в эшелон. Петя выпросил у отделённого лист бумаги. Пока ехали, он писал отрывисто и быстро. «Нюрочка, как ты, как мамаша, как Вовочка и Вера? У меня всё хорошо, здесь много наших! Еду на фронт уничтожать врага! Не скучайте, пишите чаще. Ваш сын, муж и отец – Пётр». На конверте он указал номер полевой почты 610 и Талдомский адрес – Московское шоссе д.42. На адресе рука его непроизвольно дёрнулась, он вспомнил, как ещё вчера заполнял «смертельный медальон» – записочку со своими данными. И, перед тем как положить её в цилиндрическую эбонитовую капсулу, с обратной, абсолютно пустой стороны записки, крупными буквами вывел так же: «Талдом, МОСКОВСКОЕ Ш., Д. 42».
Как приехали на станцию, все, кто писал домой, передали треугольники отделённому Нестерову. Тот по команде письма положил в брезентовую сумку старшине, который бросил их в почтовый ящик. И полетела весточка от Петра на Родину. Получила её Аннушка, когда бригада вела бои под Сольцами.
Ехали по той же железной дороге с Витебского вокзала. Мимо проплывали знакомые пейзажи. Останавливались часто, враг бомбил пути и для их восстановления необходимо было время. С любопытством красноармейцы выглядывали в проём теплушек, когда проезжали место бомбёжки. Недалёко от путей зияли воронки, края их обуглены, иногда и из центра курился дымок. Металл в зоне поражения перекорёжило.
Бойцы зябко передёргивали плечами, пытаясь представить, с какой силой им придётся столкнуться на фронте? Но больше всего удручал вид разрушенных пристанционных домов. Ведь наверняка были и жертвы: женщины, старики, дети.
И тут вспоминались слова полковника, что враг серьёзен, что одолеть его можно только слаженно, дисциплинированно, с холодной головой. Даже балагур Серёга Левин, всю дорогу молчал, наливаясь яростью.
Случайное знакомство
Недалёко от новгородской Песи, на полустанке «Хвойная», эшелон бригады остановился напротив состава с войсками, уходящего на Ленинград. Нестеров, занятый хозяйственными списками, отправил Петра за водой на всё отделение к ближайшему колодцу. Он спрыгнул из вагона. Одновременно из Московского эшелона соскочил невысокий боец. Обмундирование новенькое, не то, что у них! Щегольская гимнастёрка, пилотка, а не будёновка, блестящий ремешок перетягивал пояс, а на ногах – сапоги, а не обмотки с ботинками.
– Привет, земляк!
– Привет!
– Тоже за водой?
– Угу.
Щеголеватый невысокий боец при разговоре активно жестикулировал. Хитровато прищурив глаза, с показным великодушием произнёс:
– А что вам старшина зажилил форму?
– Да нет, такую всем выдали.
– М-м-м, не повезло вам! Кстати, Иван Левин – представился он, хлопнув Петра по плечу. Потом боец переложил котелок в другую руку и протянул ему правую для рукопожатия.
– Петя Шевяков. С каких краёв будешь? – назвался солдат, пожимая руку.
– Я-то? Из столицы, а ты откуда?
– Из Талдома, это дальше Москвы на север, за Дмитровом, знаешь?
– А-а-а, – неопределённо протянул Иван.
– Слушай, у нас в теплушке есть тоже Левин. Серёга. Может родня?
– Нет, в Талдоме точно нет. Хотя-я-я, – хитровато потянул он, – кто его знает. После войны может и будет. У тебя дети есть?
– Конечно, сын и дочка. Мальчику два, а девочке год почти, – ответствовал Пётр.
– А как назвал?
– Парня-то Володей, в честь Ленина, – гордо повествовал Шевяков, – а дочку Верочкой нарекли.
– О, видишь! И у меня двое. Старшему около четырёх. Владимир, как и у тебя, в честь Ленина имя дали. А младший, Санька-пострел, тому полтора годика!
Состав, вдоль которого они шли, закончился, показалось низенькое деревянное станционное здание.