Александр Леонтьев – По стечению обстоятельств (страница 5)

Увидев на углу своего рабочего стола, аккуратно сложенные документы, он усмехнулся. Его коллеги, получив утром на оперативке у начальника уголовного розыска материалы за выходные дни, добросовестно сложили их на стол старшего группы. «Может быть это и правильно»,– мысленно рассудил старший оперуполномоченный. Но количество материалов его немного огорчило: своих дел выше крыши, а ещё эта «мокруха»…

То, что его привлекут к раскрытию этого убийства, он почти не сомневался: он выезжал на место происшествия, а самое главное, в совсем недалёком прошлом это была его «земля», где он отработал несколько лет. Сыщик неплохо знал свою территорию: много времени он проводил, не сидя в кабинете, а «топтал землю», проверяя лиц криминальной ориентации и «злачные места», где те собирались. В последнее время к Лёньке приходило переосмысление, что возможно это был неправильный принцип работы: ходить по домам, вести беседы в надежде, что кто-то что-то подскажет. Но он был тогда простой опер, а неспроста существует поговорка: «сыщика ноги кормят». Сейчас он старший оперуполномоченный, а поэтому должен направлять и координировать работу подчинённых из своей группы. Отвлекаясь периодически на эти размышления, Леонид писал подробный рапорт с указанием, кого проверял, с кем говорил, кто и что сказал, поглядывая в свою новенькую записную книжку, где были указаны адреса и фамилии опрошенных. За этим и застал его вошедший в кабинет начальник уголовного розыска.

– Здорово. Пойдем – расскажешь, что «нарыл»,– доброжелательно сказал начальник.

– Владимир Юрьевич, я дернулся в кабинет, когда мы приехали, но никого не было,– начал оправдываться Лёнька. Но тот просто махнул рукой, что означало: пошли в мой кабинет, будешь рассказывать по делу. И сыщик начал докладывать о результатах работы по убийству…

– Я уже почти закончил писать рапорт, осталось совсем немного,– закончил свой доклад сыщик.

– Тогда дописывай, отдашь мне и иди, отдыхай,– увидев недоуменное выражение лица опера, спросил.– Ты же после дежурства?

– Нет, меня утром из дома подняли по указанию Рыбина.

– Ну, тогда в четыре часа будет совещание по убийству в его кабинете. Ты в группе по раскрытию,– улыбаясь, «обрадовал» начальник.– Посмотри сегодняшние материалы, разбросай их между своими операми. Иди. В четыре часа увидимся.

Оперуполномоченный уголовного розыска вышел из кабинета и понял, что испытывает чувство голода, ведь он не ел со вчерашнего дня. А время было уже обеденное. По коридорам шли коллеги, явно направляясь в столовую. Лёнька развернулся и пошёл домой обедать. «Иначе,– рассуждал он,– существует риск остаться без обеда, а если не повезёт, то и без ужина».

Новый район обитания

Проснувшийся от громкого вороньего карканья Ромка почувствовал, что сильно продрог. В сарай, ставший ему приютом на прошедшую ночь, сквозь обрешётку крыши пробивались лучи восходящего солнца. Несколько секунд ушло на воспоминания, где он сейчас находится. А когда сообразил, то в памяти всплыли все события вчерашнего дня. Ужасно болела голова, очевидно, от вчерашней сивухи. Но это, однако, не помешало ему сообразить, что нужно быстро покидать место ночлега, пока сюда не явились строители. Парень плохо представлял, в какую сторону нужно идти, но в голове имелось чёткое понимание: уходить отсюда надо срочно, хотя бы по причине того, что, двигаясь, можно быстрее согреться. Зубы «отбивали чечётку» то ли от холода, то ли от осознания случившегося накануне, а вероятней всего, и от того, и другого. Он выглянул из сарая. Ярко сияло солнце, и от этого казалось, что за пределами строения существенно теплее. На стройплощадке было по-прежнему безлюдно, и Ромка поторопился быстро покинуть это место, оставшись незамеченным. За строительными вагончиками начиналась роща с высокими соснами. Здесь было очень светло и сухо, а видно было далеко-далеко. Прогулка по такому редколесью была очень комфортной, ноги ступали в мягкий игольник, но при этом не проваливались. Увидев вдалеке на своём пути очертания жилых домов, Роман свернул влево, и через несколько минут услышал шум автомобилей. Догадавшись, что впереди пролегает автотрасса, в стремлении скорей уйти как можно дальше, он решил пересечь дорогу. Но путнику пришлось еще долго идти на звуки, доносящие со стороны шоссе, покуда впереди замелькали проносящиеся автомашины. Приблизившись к проезжей части, парень некоторое время прятался за стволами деревьев, дожидаясь отсутствия на дороге проезжающих машин. Он быстро перебежал через асфальтированную трассу, предположив, что она ведёт из Кинешмы в Иваново, и устремился в глубину леса, который сильно отличался от расположенного на противоположной стороне дороги. Ему пришлось преодолевать заросли кустарников, обходить наполненные талой водой лужи и канавы. Просохшие за ночь и за время движения по роще ноги опять намокли. Ромка стал задумываться, что не плохо бы сделать где-нибудь привал, разжечь костёр и обсохнуть, а в первую очередь, просушить обувь.

Вдруг где-то совсем рядом отчетливо послышался стук колёс движущегося поезда. Заросли кустов скрывали железнодорожную насыпь и находящиеся на ней пути. Судя по нараставшему звуку, состав приближался, и вскоре впереди сквозь листву замаячил локомотив с пассажирскими вагонами. С непонятным воодушевлением беглец перешёл через железную дорогу и увидел вдалеке крыши и верхние этажи многоквартирных домов. Очевидно, именно этим и объяснялись его такие чувства. По его мнению, он уже достаточно далеко ушёл от того «нехорошего» места. Позади остались и ручей с ледяной водой, и стройплощадка, предоставившая ему ночлег, и автотрасса, и вот теперь железная дорога, а впереди находился незнакомый городской район. Такая удалённость от вчерашнего места встречи с женщиной в красной кофте, по мнению насильника, делали его недосягаемым, так как всё совершённое им оставалось где-то далеко. Еще больше он обрадовался, когда увидел впереди за насыпью деревянный забор, за которым виднелись неказистые садовые домики. Здесь можно было найти и место для сна, и чем «поживиться». Для него такие кражи стали в последнее время привычным делом.

Возвратившись в Кинешму после побега из ЛТП, он жил в коллективных садах. Но когда снег растаял, и на свои участки потянулись дачники, нахождение здесь для беглеца стало небезопасным. Он, перебравшись поближе к жилой застройке, сменил место ночёвок на подъезды многоквартирных домов…

Проходя вдоль забора, Ромка обратил внимание на узкие полоски вскопанных картофельных участков, где можно было поживиться клубнями посаженной картошки. Выкопав её из земли, появлялась возможность запечь на костре. При мысли о печёной картошке у Ромки на глаза навернулись слёзы: он не ел по-нормальному (вкусно и досыта) больше месяца, с момента побега из ЛТП. «Обжираловка» крашеными яйцами и пирогами, собранными на кладбище в Пасху, была не в счёт.

Он вспомнил о своём желании просушить одежду, но это оказалось не так просто: место было очень «обитаемым», о чём свидетельствовали многочисленные натоптанные тропинки. Всё еще опасаясь быть замеченным, парень решил отказаться от мыслей разжечь костёр, чтобы не привлекать внимание прохожих, а ограничиться сушкой одежды и обуви. Он нашёл хорошо освещённое солнцем укромное место и развесил свой незамысловатый гардероб на ветках кустарника. Большая часть его одеяния была им найдена в садовых домиках, то есть попросту украдена. Расстелив на земле свою куртку-ветровку, парень лёг и быстро задремал, нежась на солнцепёке в лучах весеннего солнца. Свои неблаговидные поступки, какими были кражи, воришка всегда объяснял самому себе так: «Ну, а как мне еще жить? Где мне что-то взять?» Мысли о работе, необходимости или даже возможности такого занятия, он даже не допускал. Когда сын находился еще на попечении матери, она много раз через своих знакомых пыталась устроить его на работу. Тот работал грузчиком, учеником или помощником кого-то, просто разнорабочим, но каждый раз через месяц-два его увольняли с одинаковой устной характеристикой: лентяй и бестолочь.

С каждым разом тунеядцу трудоустроиться становилось всё трудней и трудней: знакомые не хотели с ним связываться. Уже после смерти матери сестра Светлана через участкового устроила Ромку на работу в ЖКО учеником сантехника. Подручный таскал по району за дядей Петей мешки и какие-то чемоданы с инструментами и всякой всячиной. Хватило его ровно на неделю, после чего несостоявшийся сантехник перестал ходить на работу, скрывая это от сестры. Утром он уходил якобы на работу, а сам целыми днями бесцельно болтался с друзьями, играл с ними в подвалах в карты, помогал продавать украденную с фабрики бязь, получая при удачном раскладе свою долю в виде выпивки…

Сколько времени продлился его сон, Роман не знал. В кустах порхали и чирикали какие-то пташки, иногда раздавалась задорная птичья трель. «Это, наверное, поёт соловей»,– предположил незадачливый орнитолог, вглядываясь в заросли, чтобы разглядеть эту сладкоголосую птичку. Он никогда не видел живого соловья и теперь, маясь от безделья, вдруг этим заинтересовался. А между тем стало уже тепло, и большая часть одежды высохла. Влажными оставались только ботинки и ветровка. Очень захотелось курить и что-нибудь перекусить. «Всё это можно найти только там, где многолюдно»,– пришёл к выводу проголодавшийся и, моментально одевшись, направился в сторону виднеющихся многоэтажек. Выбравшись на улицу с частным сектором, он увидел вдали фигуру мужчины, сидящего около поленницы дров. Тот колол дрова, но в данный момент к Ромкиному счастью у него был перекур. На просьбу прохожего угостить сигаретой сидевший на пеньке молча вынул из кармана рубашки пачку «Примы» и, достав одну сигарету, недовольно передал её Ромке. Затем сразу же взял колун и продолжил прерванное занятие, давая тем самым понять незнакомцу, что общение закончено, а желания вступать в дальнейшие разговоры у него нет.