Александр Лекомцев – Пёс для миллиардера (страница 2)

Степан Захарович: На вас я не в обиде, дорогая. Но как же обижаться мне на вас? Вы, Клавдия Максимовна, всегда, везде и всюду великим тупоумьем отличались. Ведь с вами я в одной учился школе. И даже за одной мы с вами сидели партой. Правда, я потом учился, в политехническом, скажу вам, институте. И стал строителем, а после я трудился, где попало.

Клавдия Максимовна: – Я начинаю понимать, что не больны вы, сударь. Но, тогда скажите, в чём же дело. Почему, Степан Захарыч (она пытается подойти к нему, он отстраняется), я не имею права вас обнять? Ведь мы давно знакомы, даже очень… близко.

Степан Захарович: – Да, я согласен, и совсем не спорю. Встречались мы довольно часто с вами. Но то, что пуля в голове у вас, ежу понятно. Открою тайну вам, что я не болен… ничем… и никогда. Нет сифилиса даже у меня, ни коклюша, ни скарлатины, ни гриппа рыбьего и прочего… свиного (очень предупредительно). Но попрошу любезно: ко мне не приближайтесь ни на шаг!

Клавдия Максимовна: – Но почему же, дорогой Степан Захарыч? В вас снайпер целиться, к примеру, с самой ближней крыши (показывает рукой)? И вы с заботой обо мне меня послали… куда подальше. Это очень славно! Вы настоящий друг и, может быть, джентльмен.

Степан Захарович: – Какой я там джентльмен? Всё просто объясняется и ясно. Ведь суть лишь в том, поймите адекватно, что я на поводке держу собаку злую, огромную дворнягу по кличке бобик Демофобик. Обычная дворняга, бобик Демофобик. Пёс беспородный, из собачьего народа, но народ не любит. А если б Демофобик мог всех сожрать мгновенно, то приступил бы сходу. Мы не одни, а с нами Демофобик!

Клавдия Максимовна (отступает от него на расстояние нескольких шагов, берётся за голову, с трагичности в голосе произносит): – О, Господи! И вы с ума сошли! А я считала так, что только журналисты у нас в стране тупые, как бараны! Политиков в учёт я не беру. Там тёмный лес, такой непроходимый! Но надо же случится вот такому! Вам нужно к психиатру обратиться. Ведь есть у нас знакомый общий с вами – Серёжа Иванов. Он говорят, специалист великий. И на приём к нему идут не только люди, но даже и магнаты, и ворьё в законе, и разные чинуши. Всех он лечит. За умеренную плату. Мне помнится, что был ещё такой когда-то, и я о нём читала даже в детстве. Как же его… зовут? А-а! Вспомнила. Да! Доктор Айболит!

Степан Захарович: – Ветеринарный врач. Его я помню. Я обоих помню. Серегу Иванова ближе знаю. Не по детским книжкам. Ведь Иванов учился даже в нашей с вами школе, но вот… был классом младше. Он и теперь остался полудурком. А тех, скажу вам честно, кого он излечил от паранойи и прочих психболезней, ушли в народ, чтоб ни хрена не делать. Святыми стали, в принципе, бомжами. Но мне зачем на свалку? Спасибо, есть пока ещё квартира. Меня пока что ведь не обманули, не обули… А ведь могли бы. Власть у нас и мафия едины. Старательно они изображают, что очень мощно борются друг с другом, как левая рука с рукою правой.

Клавдия Максимовна: – Вы даже очень смело говорите. Храбрый, как портняжка. Впрочем, вам простят «свободу слова». Ведь только псих по улицам гуляет с собакой-невидимкой. Похожи вы на министерство соцзащиты населенья в стране, где только и богатых защищают. Мираж вы выдаёте за реальность. К примеру, если есть министр культуры, совсем не значит, что имеется… культура. Избави бог, я это не про нас. У нас, в России, с этим все в порядке. Министров стало столько – пруд пруди! А это значит, что народ… в расцвете. Конечно же, я к вам не подойду! Не стоит приближаться. Вдруг вы укусите меня, Степан Захарыч. А бешенство, вы знаете…

Степан Захарович: – Я знаю, Клавдия, весьма-весьма начитан. Но… боже мой! Ведь я предупреждал!

Незримая собака по кличке Демофобик с лаем тянет на невидимом поводке за собой Степана Захаровича и кусает за ногу Клавдию Максимовну. Конечно же, Степан Захарович умудрился ткнуть старую знакомую вилкой в ногу. Та, наклоняясь и хватаясь рукой за место укуса, издаёт крик. В нём столько удивления и ужаса.

Клавдия Максимовна (выпрямляется, прихрамывая на левую ногу): – Ой, Господи! Какая-то зараза так больно и внезапно зубами цапнула меня… почти что за бедро. Мне фокусы такие, извините, совсем не по нутру. Вы можете сказать, что происходит? Ведь если б крышу сдвинуло мою, и я мозгами тут же повредилась, не ощутила бы нахального укуса. И этот лай собачий ниоткуда…

Степан Захарович (поспешно садиться на противоположную скамейку, поглаживает рукой ворчащую невидимую собаку, Демофобику): – Ну, успокойся, пёсик, успокойся! Нельзя же так, на всех людей бросаться. Хоть Клавдия Максимовна тупая, не слушает совсем советов добрых, но нападать тебе на старых женщин не надо бы, мой друг. Так некрасиво.

Демофобик радостно, но виновато повизгивает. Клавдия Максимовна, прихрамывая, решительно делает несколько шагов в сторону скамейки, где сидит Степан Захарович.

Клавдия Максимовна (с возмущением): – Возможно, я тупая, я согласна. Но почему, нахальный старикан, вы даму обзываете старухой? В расцвете сил я. Ведь ещё способна с зерном два эшелона разгрузить, а может быть и больше. Вам понятно? Вы уподобились развратной молодёжи, которая погрязла в сексе, в наркоте и пьянстве. Вы аморальны даже в ваших мыслях, неверную оценку мне даёте!

Степан Захарович: – Ну, понесло, вас, милая моя! Если хотите, то возьму слова обратно. Но только вот, пожалуйста, не надо бездумно хаять молодёжь и обвинять её во всех грехах вселенских. Быть молодым у нас теперь опасно – им не работы не дают, не денег, нет жилья… Нет завтрашнего дня! Не каждый может выдержать такое. Ведь не у всех же бабки сердобольны, которые, как говорится, готовы за внучонка пасть порвать любому… на портянки. Будь то даже бандит известный и с большой дороги.

Клавдия Максимовна: – Но, согласитесь, дорогой Степан Захарыч, ведь святости и нравов чистоты у молодёжи нынешней не так уж много.

Степан Захарович: – Видать, забыли вы свою… святую юность, дорогая. Кому вы только не давали… Помню. Вы сексом занимались очень рьяно. Со школьной парты. Нет, я не сужу вас. Но напомнить должен…

Клавдия Максимовна: – Какой вы негодяй! А что напомнить?

Степан Захарович: – Хотя бы то, что я впервые трахнул вас и очень просто, в школьном туалете. Потом мы пригласили друга… Васю. Теперь он, вроде даже, архитектор. Но, правда, спился. Говорят, что умер он от пьянства и от… свинства.

Клавдия Максимовна: – Я про себя плохое всё забыла. Совсем не помню нашей с вами связи. Я церковь посещаю очень часто. А если что и было, то… другое. Романтика! Она… от комсомола.

Степан Захарович: – У нас романтика, а вот у них, у современной молодёжи – разврат (смеётся)! С ума сойти (дружелюбно)! Садитесь рядом! Бобик Демофобик не тронет вас теперь. За это я ручаюсь. Он укусил вас, и сейчас спокоен. Скажите мне открыто, без утайки, болит у вас нога в том месте, где укус. Или уже терпимо?

Клавдия Максимовна (осторожно присаживается рядом с ним, и даже треплет невидимого пса за уши, тот довольно урчит): – Нога болит, горит огнём… безумно. Я чувствую, что мне ещё хромать придётся до райских дней, что нам магнаты строят. Нет, я не правильно сказала. Не строят, а с ухмылкой обещают с трибун больших, с экранов голубых.

Степан Захарович: – Да, долго же придётся вам хромать. Однако же, я очень свято верю, что рана заживёт, как на собаке. Ведь, Клавдия Максимовна, закалка у вас ещё с тех давних… скажу вам прямо, сказочных времён.

Клавдия Максимовна: – Утрировать, Захарыч, не уместно. Вы тоже, извините, не пацан. Чуть-чуть бы раньше, дорогой, вы родились, то с Лениным на Капри пиво пили или со Сталиным чаи гоняли.

Степан Захарович (смеётся): – Я рожею не вышел. Бог не дал. Да, полно! Будет вам! Конечно же, я знаю, что тоже, как и вы, не очень юн и не такой святой. Собачья жизнь…

Клавдия Максимовна: – Да, кстати, о собаках. Как удалось вам вывести породу невидимых собак, нахальных, злых, жестоких? Ведь у меня за разум ум заходит, как я представлю это. Пусть дико и нелепо, но реальность. Удивленна! Мне не прийти в себя! Я знаю, вы кинолог и собачник. Так любите собак, что ради них детей своих сгнобили, из дому выгнали, как будто тараканов… Зато собачкам – радость.

Степан Захарович: – Всё это вздор! Но в чём-то вы и правы. Собак люблю я больше, чем людей. Они не предадут, не обкрадут, не обдерут, как липку. Но все мои собаки передохли. Всё в былом. Была давно овчарка Пятилетка, в честь планов грандиозных так её назвал ещё отец мой. Потом был Бамик. БАМ – считалась стройкой века. Да что перечислять? Собачек много было. Передохли все. И даже этот бобик Демофобик, что теперь со мною. Год назад, как умер.

Клавдия Максимовна: – Не понимаю. Как же так, Захарыч? Ведь пёс подох, но с вами он повсюду. Да это бред какой-то!

Степан Захарович: – Зачем перебивать? Я по порядку про Демофобика подробно расскажу. Назвали мы его сначала Демократом, но вот на эту кличку он откликаться не желал упорно. Как будто понимал, что демократы – фантазия магнатов… залепуха для народа. Я дал потом ему другое имя – Демофобик, что означает…

Клавдия Максимовна: – Это мне понятно. Что значит «демофобия», я знаю… Всё очень ясно – «ненависть к народу», боязнь его и неприятье. Знаю! Не тупая. Пусть вы желали страстно очень меня в обратном убедить. Но тщетно!