Александр Лекаренко – Правосудие (страница 8)
Они расхохотались вдвоем.
Над лесом давно уже взошла холодная луна, когда у ворот заурчал автомобильный мотор, залаяли собаки — прибыла делегация из Парижа.
Глава 13
- А вы не раскинете ли для меня картишки? — спросила Рита, отставляя пальчик и берясь за бокал привезенного с собою шампанского. Они сидели за представительски накрытым столом, Рита не сняла красных лаковых сапог, Эвелина, полуотвернувшись, мрачно смотрела в огонь голландской печи.
- Я не умею гадать, — ответила Берта.
- Как?! — Рита широко раскрыла великолепные, загнутые ресницы.
- Вы же, крестница цыганки. И не умеете гадать?
- А вы умеете пользоваться терафимом? — спросила Берта.
- Что?
Рита не поняла иностранного слова, но, учуяв подвох, сузила тигриные глаза.
- Это такая штука, которую ваши предки применяли для предсказания судьбы, — пояснила Берта.
Багровая волна начала заливать лицо Риты, от мраморной шеи.
- Не любим евреев? — наконец, выдавила она — самое глупое, что можно было сказать в данной ситуации.
- Отчего же? — Берта широко усмехнулась, увидев, что противник открылся, ее белые зубы сверкнули в пламени свечей. — Очень даже любим. Даже знаем, что такое терафим.
Он с удивлением покосился на нее, он не подозревал в этой женщине такой светской изощренности в фехтовании словами. Берта была одета в джинсы, толстые носки и застиранную ковбойку, но ее грудь распирала рубашку, у нее была тонкая талия, крепкая задница и стройные ноги — она всегда была во всеоружии. Эвелина посмотрела на нее с интересом.
- А как применяли терафим?
- Его ублажали жертвой, а потом вопрошали о будущем.
- Это был идол?
- Эвелина! — Рита не была сильна в еврейской истории, как, впрочем, и в любой другой истории, но надо было перехватить инициативу.
- Перестань заниматься глупостями, тебе есть о чем подумать! Серые, грозовые глаза Эвелины потемнели.
- Перестань затыкать мне рот!
- Не смей так разговаривать с матерью!
- Перестаньте! — он пристукнул ладонью об стол, тихо звякнул хрусталь. — Перелет на вас подействовал или недолет — но, по-моему, вам надо принять душ и лечь спать, а не наливаться шампанским.
- С каких это пор мы стали такие правильные? — насмешливо протянула Рита. — Ты хочешь поскорее отправить нас баиньки, чтобы как следует гульнуть со своей подружкой? Времени не было?
Так было всегда и все начиналось сначала, из любого момента жизни Рита легко соскальзывала в привычную стихию склоки, и ее могла остановить только пощечина или задирание юбки на голову. Впрочем, рука у нее была и у самой — тяжелая и быстрая, но, раздвинув ноги, она уже не могла на них устоять и падала на спину, надежно и быстро, открывая рот только для того, чтобы издать вопль оргазма, может быть, поэтому ее так часто валили на спину — чтоб заткнулась. Он хорошо знал оба способа и понимал, что в данной ситуации оба они неприменимы, но понятия не имел, как вести себя с Эвелиной. Рита увезла ее в Штаты, когда той едва исполнилось четыре года, в следующий раз он увидел дочь уже четырнадцатилетней, когда у нее впервые возникли проблемы с наркотой, потом - еще пару раз, но без всякого общения, — слишком много времени отнимала мама. Теперь Эвелине было семнадцать лет, и он не знал, как вести себя в присутствии этой, незнакомой, фактически, девушки.
- Не стоит так волноваться, — сказала Берта, обращаясь к Рите.
- Вы приехали к бывшему мужу, вы привезли дочь к отцу, а я здесь всего лишь в гостях. Мы сидим за столом, мы пьем хорошее шампанское, и никто не претендует ни на чье место под солнцем. Или под луной, — она усмехнулась. — Совсем не обязательно спать. А если вы хотите искупаться с дороги — я могу затопить баню. Хотите?
Рита была не настолько глупа, чтобы принять ход Берты за заискивание, но предложение позволяло ей выйти из ситуации, сохранив лицо и даже надменное выражение на нем.
- Хочу, — сказала она, подняв несколько располневший, но все еще римский подбородок.
- Ну вот и чудесно. А пока баня будет топиться, мы можем гульнуть коллективно, а не разбегаясь по углам. Я бы выпила водки.
- Бздите от шампанского? — не удержавшись, спросила Рита.
- Нет, — легко ответила Берта. — Но в вашем возрасте это может случиться.
И направилась к двери, не оставляя Рите времени для ответа, плечи Эвелины мелко затряслись. Стиснув зубы, он встал за водкой.
- Ну, принеси ей уже и соленый огурец, — нашлась Рита, прекрасно умевшая занюхивать самогонку рукавом, но было уже поздно — за Бертой захлопнулась дверь.
Баню можно было протопить и наскоро, электричеством, но Берта предпочла повозиться с дровами, видимо, для того, чтобы дать возможность Рите выпустить пар. Но выпустить пар из этого атомного котла могла только настоящая драка или настоящий перепихон, или настоящее гульбище, эта женщина могла уморить любого коня и уйти, оставляя за собой горящие избы и перевернутые трактора. И он выставил литр сумасшедшей крепости кальвадоса в смутной надежде, что до парилки дело не дойдет.
- Почему вы убежали? — крикнула Рита, когда Берта через полчаса, затопив баню, вернулась в дом. — Не надо меня бояться! Пусть мои враги меня боятся, а любовница моего любовника…
- Моя любовница, — закончил любовник.
- Фу, какой ты невыносимо пошлый.
- Она, — мой друг, товарищ и брат, я хочу выпить на брудершафт! Атмосфера разрядилась — как в центре циклона, французское шампанское было забыто, еще через пол-литра кальвадоса Рита заявила:
- Я приглашаю всех в баню!
- Мама!
- Что мама? Это моя баня, я ее построила, это единственное место на земле, где я могу преклонить голову.
- Там нельзя преклонять голову, — заметила Берта. — Можно угореть, Может быть, отложим до завтра?
- Ха-ха, — раздельно сказала Рита. — Признайтесь, вы просто боитесь встать рядом со мной голой.
- Это я боюсь, — поспешил признаться он.
- Чего ты боишься, маленький? Что я оттаскаю тебя за…
- Мама!
- Молчи, Эвелина! Мы должны знать, чего боится твой папа.
- Я боюсь, что если мы там преклоним головы, все вместе, то некому будет нас оттуда вытаскивать за ноги. Я останусь на часах. Я буду подбрасывать дрова.
- Что? Одень себе часы на. .
- Мама!
- …И засекай по ним время, чтобы не перегреться. Сначала он вводит женщину в заблуждение, а потом — он будет подбрасывать дрова.
У тебя что — больше нечего подбросить? Признайся, ты просто боишься…
- Встать рядом с тобой голым, — закончил он.
У Риты были замашки бандерши, Рита была самой склочной и самой развратной бабой из всех, которых он когда-либо знал, и Рита была единственным человеком в мире, рядом с которым он мог встать голым и не чувствовать волчьей шерсти на своем теле, пока была Рита — в Париже, в Нью-Йорке, в Куала-Лумпур — у него оставался шанс. Он презирал этот шанс, как он презирал и Риту, и всех людей вообще, он презирал себя, за неспособность отказаться от этого шанса, но не находил в себе сил отказаться от него. Берта была шансом отказаться от шанса — полным мраком, падением в нечеловечность, последним нажатием курка. Разумеется, дело было не в половых играх с обеими женщинами — дело было в нем, — но и в играх тоже. Поэтому он зарядил свой револьвер для русской рулетки двумя патронами — Ритой и Бертой — и сказал:
- Ну ладно, раз так. Баня — место мистическое, вход туда свободный, выход — как получится. Пошли, что ли?
И встал из-за стола.
Глава 14
В очередной раз он тоскливо восхитился, глядя на роскошное тело Риты, Берта выглядела подростком рядом с ней. Рита была лет на пятнадцать старше и килограммов на пятнадцать тяжелее, что не мешало ей сиять, как солнце — солнце женственности — до тех пор, пока она не открывала рот. Но открывать рот в бане — дело довольно затруднительное, если баня настоящая. А баня была настоящей, и некоторое время, пока тела не адаптировались, он мог без помех любоваться своей бывшей женой. Рита могла чувствовать такой взгляд, даже направленный из космоса, даже через полтора метра железобетона, в ее тело был встроен прибор, регистрирующий такие сигналы, и она реагировала мгновенно, безусловно и мощно — от бомбы с дистанционным взрывателем ее отличала только способность к многократному использованию. Она лучше других женщин знала, что есть что в мире секса, что законы его незыблемы и не подлежат коррекции при помощи эпиляторов и бытовой химии, она знала, что самка — притягательнейшая из женщин, а куклы Барби — мусор цивилизации. У нее была от природы великолепная, гладкая кожа, и она никогда не находила нужным удалять волосы под мышками или уродовать бритвой роскошный черный треугольник внизу живота, Малевич мог отдыхать со своими квадратами — от этого черного треугольника ни один нормальный мужчина не мог отвести глаз, когда она появлялась на пляже в условном клочке бикини под слегка выступающим животом, фотомодели готовы были вышибить кулаками выкатывающиеся глаза своих мужиков. Рите было плевать на условности моды, условности приличия или условности неприличия, тоже живущего по своим правилам, она хотела, чтобы ее хотели безусловно — и ее именно так и хотели. Наконец Рита разлепила ставшие алыми от водки и жара губы.
- Вам надо лучше питаться, дорогая, — сказала она, бросив снисходительный взгляд на крупную и крепкую, как мраморная статуя, Берту.