Александр Лайк – Закат империй (страница 61)

— Имей уважение к Капитулу, — капризно сказал генерал, — оставь хоть что-то другим. Вы попробуете, Делим?

— Благодарю вас, — отрешенно сказал рыцарь. — Мне лучше воздержаться. Я хотел бы подумать… кстати, командор Коборник говорил, что перед боем следует помолиться. Почему же вы не велели этого сделать покойному Мовериску? — он посмотрел на блюдо и поспешно отвел взгляд.

— Помилуйте, Делим, да разве можно повелеть молиться?! — с деланным ужасом вскричал генерал. — Каждый из бойцов обращается к богам в сердце своем… если считает нужным. Впрочем, если вы хотите молиться вслух — молитесь, вам никто не помешает! Вы выходите на алтарь следующим?

— Нет, следующим выйду я, — воин решительно встал. — Я увидел все, что хотел увидеть, теперь пора исполнять условия, которые я на себя взял в круге вызова.

— Вы настоящий мужчина, капитан, — с нескрываемой похвалой сказал генерал. — Я с удовольствием съем ваши яйца. Это будет достойная доля в достойной жертве. И завершит первую тройку мейсар Делим, чье благородное и чувствительное сердце станет украшением нашего стола.

Тягучий, густой и сладковатый запах поплыл в воздухе. Рыцарь пригляделся. Это жертвенное мясо очищалось и совершенствовалось на священном огне.

— Не увлекайтесь там! — прикрикнул Скредимош на рыцарей, озабоченно сновавших между каменным столом и жертвенником. — Впереди сто с лишним человек!

— А где командор Коборник? — спросил воин, неторопливо поднимаясь и разминая плечи. — Разве он не должен вернуться?

— Должен, — скорбно сказал генерал. — Он странный человек. При первой возможности склонен уклониться от жертвоприношения. Мне кажется, что ему не очень по вкусу обычные претенденты.

Веслед захохотал.

— Возможно, он присоединится к нам после вашей смерти? — тактично предположил генерал. — Вы должны были ему понравиться.

— Не вернется он, — сказал Скредимош, наконец-то завладев ложкой. Я убежден, что он стоит за веревками и треплется с Младехом. О чем, интересно, можно говорить с Младехом?

— Довольно, — сказал воин. — Благодарю вас за угощение, генерал. Постараюсь воздать, чем могу. Прошу, Осмог, — он острием обнаженного клинка указал на алтарь.

Осмог хлебнул прямо из кувшина и шагнул на камень. Воин взошел на площадку с противоположной стороны.

— Ну что, капитан, — дружелюбно сказал экзаменатор, похлопывая себя левой ладонью по бедру. — Сразу начнем, или поиграем? Интересно, что изменилось за последнее время в Аймаре. Не появилось ли вдруг чего нового? Может, есть какие забавные финты?

— Все новое — только хорошо забытое старое, — со странной интонацией сказал воин. — Очень хорошо забытое.

— Тогда начнем сразу? Или будем вспоминать?

— Можно и начать, — протяжно сказал воин, стремительно выходя в центр и пробуя защиту Осмога. Зазвенела сталь в первом настоящем скресте с начала испытаний.

— Это может быть даже любопытно, — удовлетворенно сказал генерал. — А что, Делим, ваш товарищ всегда такой… загадочный?

— Нет, — коротко сказал рыцарь. — Он вообще не любит загадок. Он достаточно откровенный… субъект.

Осмог и воин обменялись серией коротких кистевых ударов и теперь обходили друг друга по кругу. Со стороны они были чем-то похожи на двух боевых псов, готовящихся к первой решительной схватке.

Теперь первым решил атаковать Осмог. Он нанес два сильных удара в голову — оба были отражены встречными движениями, но со второго скреста воин высоко откинул клинок экзаменатора и коротко, по прямой ударил в корпус. Осмог с неожиданной легкостью отпрыгнул, завязал клинки во вращении, вышел из вращения по внутренней стороне и попытался тут же ударить в выдвинутую ногу. Воин убрал ногу, пропустил выпад в пустое место и захотел ударом сверху отсечь Осмогу кисть правой руки. Тот поспешно развернул клинок и успел принять этот удар на гарду.

— С такой работой надо будет точиться уже после первой тройки, недовольно сказал он.

— Вряд ли, — отозвался воин и провел серию разновысоких выпадов, закончившуюся ударом в поясницу. Осмог скользящим парированием разбросал выпады в разные стороны, но удар поймал с большим трудом, едва не вывихнув при этом запястье.

— И где только силы у тебя берутся? — одобрительно сказал он, отходя на шаг и меняя позицию. — Генерал, знаете ли, это хороший боец. Если бы раньше знать — можно было бы и подумать насчет приема.

— Ладно, солнце, ты говори меньше, — примирительно сказал генерал. Ты береги дыхание и кончай его побыстрее. Чего теперь зря трепать языком? Ты ж знаешь, что из боя выходят только на стол. Ты очень хочешь пойти на стол вместо него?

— Я-то совсем не хочу, — убедительно сказал Осмог. — Да только он тоже что-то не рвется.

— Можешь не сомневаться, — сквозь зубы с присвистом сказал воин.

— Но ведь придется!.. — с нажимом сказал Осмог, исполняя сильный рубящий удар справа сверху в основание шеи.

То, что последовало за этим, вначале больше всего походило на резкую отмашку снизу. Но воин одновременно сильно пригнулся, при этом уклоняясь влево, навстречу удару, и чуть ли не присаживаясь на левую пятку. Удар Осмога просвистел над правым ухом и правым плечом противника. А отмашка, казалось бы, безнадежно запоздавшая, прошла прямо за оголовьем рукояти. В запястье экзаменатора.

Какое-то мгновение Осмог обалдело смотрел на обрубок правой руки, из которого щедро выплескивала кровь, заливая алтарь. Потом воин, выпрямляясь и уже в ударе разворачивая клинок параллельно земле, возвратным движением раскроил экзаменатору череп по линии волос, почти снеся верхнюю часть головы. Черепная крышка взвилась вверх, разметывая с краев красные, серые и белые капли, откинулась назад и бессильно повисла на затылочном лоскуте скальпа.

Воин подумал и могучим ударом вскрыл Осмога сверху донизу, от кадыка до паха. Панцырь и кольчуга облегченно распахнулись, как расстегнутая рубаха. Снизу выпала синеватая лента какой-то кишки и стыдливо повисла, как незавязанные шнурки подштанников.

— М-м…ых!.. — сказал Осмог. Он все еще стоял. И еще подпрыгивал на плитах алтаря его звенящий меч, так быстро все это произошло. И отрубленная кисть только-только разжималась, отваливаясь от рукояти.

Но на самом деле экзаменатор Ордена был уже мертв.

Воин придержал его тело левой рукой за плечо.

— Жертва принята, — сказал он с неприятной уверенностью. — Я возьму себе это.

Он небрежно обтер свой клинок об штаны Осмога, но не стал вкладывать его в ножны, а зацепил дужкой гарды за кольцо на правой стороне пояса. Потом запустил правую руку в потроха экзаменатора, сдвинув брови, пошарил там на самом дне разруба, нащупал и оторвал яйца. И только потом разжал левую руку.

Тяжелое тело могучего противника глухо стукнуло о камень. Воин повернулся к генералу.

— На стол, — приказал он, не дожидаясь команды от главы Капитула, и снова подошел к столу. Положил яйца Осмога на блюдо, перед лицом Мовериска, и снова сел на свой стул, придерживая меч левой рукой, чтоб не слетел с кольца.

— Так хорошо, — сказал он, любуясь своим кулинарным дополнением. Передайте кинжал, генерал, будьте добры. И еще соль. Спасибо. Да, Веслед, если вас не затруднит — какую-нибудь тряпку. Я бы хотел вытереть руку и клинок.

— Помыть руки ты не хочешь? — спросил рыцарь так спокойно, как будто его товарищ не участвовал только что в смертельном бою, а собирал черешню в саду.

— И помыть хочу, но не уверен, удастся ли это здесь сделать. Удастся, Веслед? Или нет?

— Наверное, удастся, — одними губами сказал Веслед, не в силах оторваться от картины на блюде. — Сейчас… прикажу подать воды…

Полог шатра отдернулся, и внутрь заглянул Коборник. Быстро окинул взглядом алтарь, потом повернулся и встретился глазами с воином, но ничего не сказал, только чуть шевельнул ресницами. И вышел, задернув за собой полог.

В шатре была напряженная тишина, прерываемая только тревожным сопением орденских рыцарей. Рыцари с трудом тащили по плитам алтаря тушу Осмога, не в силах приподнять ее над камнем.

Снаружи раздался взволнованный голос глашатая:

— Рыцарь Осмог Терез пал в бою с капитаном Ренером Тайссом! Да примет милосердный Эртайс…

Конца фразы расслышать было невозможно — так взревела толпа. От криков и даже визга все ненадолго оглохли, только рыцарь внимательно наблюдал, как воин ополаскивает руки водой из принесенного кувшина, как вытирает их чистой тряпицей и затем той же тряпицей стирает кровь Осмога со своего клинка.

Затем воин сосредоточенно встал, взял долю жреца в Осмоге, кубок вина и серебряную солонку, и без колебаний направился к священному огню. Отогнал оттуда перепуганных рыцарей-служителей, предварительно отобрав у одного маленький вертел, и занялся священнодействием сам.

Рыцарь, именующий себя Делим, повернулся к генералу.

— Наверное, это немножко не то, чего вы хотели, генерал. Но очень похоже. Как это вы… а, вспомнил. Достойная доля в достойной жертве. Зачем вы испортили Осмога, генерал? Он ведь мог стать великим воином, одним из лучших воинов этого мира, а вовсе не палачом для мальчишек, пусть даже и очень глупых, а точнее — очень наивных. А вы отвели ему столь недостойную роль… право, мне его жалко. Возможно, Осмог заслуживал менее почетной, но более славной доли.

Генерал поискал голос и обрел его, хоть и не без напряжения.