Александр Лайк – Синий, как море (страница 18)
Я неохотно склонил голову в знак согласия.
— Она умерла, Данк? Погибла?
Данк очень медленно подошел к парапету террасы.
— Не знаю. Ее больше нет с нами. Я не знаю, жива ли она. Но, Райдок, во имя Первого Оборота, я же сказал — потом!
Я замолчал. Мы уже прошли восточную сторону дворца, до самого северо-восточного угла террасы. Слева, почти под нами, был берег огромного залива. С обеих сторон его защищали далеко уходящие в реку скалистые мысы. Я еще раз поразился непостижимой грандиозности Западной. Залив был шире, чем любая речка, которую способен себе представить смертный, но только за ним и начиналась собственно река. Серебристо-голубой простор, так напоминающий плащ Сельфы, уходил до горизонта и растворялся в утренней дымке. Противоположного берега не было видно, сколько я не напрягал глаза.
— Наш маленький родной залив, — мечтательно сказал Данк, обводя рукой контуры пологих скал на дальнем, северном мысе.
— Маленький? — я даже испугался немного. — А… Эйсар, он тогда какой же, если это называется «маленький»?
— Хо, Эйсар, — немного высокомерно отозвался Данк. — Эйсар чуть шире, чем Западная у Дианара и длиной в одиннадцать дней пути.
В его голосе было что-то от небрежности богатого аристократа, мимоходом добивающего провинциальную родню фразами типа: «Хо, золотые! Мы предпочитаем пользоваться платиновыми. С бриллиантами.»
Я смиренно покивал. Пора сваливать отсюда, пока голова не отвалилась. За последние две минуты я кивнул раз десять, не меньше!
— Мы не пропустим Сагастена?
Данк оживился.
— Мы поймаем его за завтраком. Боги! Я уже забыл, что это такое завтрак! Все как-то чаще до самого обеда булочками в постель перебиваемся. То-то все удивятся — про нас забыли, а мы придем и все сожрем! Уже ради этого стоило хоть раз проснуться на рассвете!
Глухой и мощный гул гонга заполнил весь воздух города и тут же искаженный до неузнаваемости сверхъестественной мощью голос возвестил:
— Боги по-прежнему с нами, о Белый домен! Радуйтесь и выполняйте свой долг!!
— День начался, — сказал Данк. — Официально — с этой самой секунды. Через десять минут — завтрак.
— А кто это вещал, Сагастен, да? — спросил я.
Данк неожиданно смутился.
— Понятия не имею. Вообще-то это как-то связано с ним — с тем, что он делает на крыше. Но кто орет — ума не приложу. Хотя, честно говоря, за всю жизнь ни разу не пробовал прикладывать. По-моему, живой человек так кричать не в состоянии. Но кто может уверенно судить о маге, кроме другого мага? Тебе виднее, малыш. Ты же у нас принц-чародей.
— Какой я чародей, — сказал я, вдруг обливаясь горячим потом странной смеси ужаса и стыда. — Я же все забыл, Данк.
— А вот когда помнил, — мечтательно протянул Данк, — у тебя у самого можно было чего-нибудь интересного спросить…
Я почувствовал, что мои щеки заливает алая краска лихорадочного румянца, и поспешно отвернулся. Меня трясло, очень хотелось заорать или вызвать рвоту — что угодно сделать, чтобы вышвырнуть изнутри мягкий, скользкий кулак страха, неуклюже ворочающийся в горле. Я понимал умом и ощущал физически, что мои злоключения как-то связаны с ярлыком, небрежно наклеенным на меня Данком — принц-чародей. Именно поэтому неизвестный и могущественный Заклинатель снов, а за ним и какой-то эпигон-пройдоха обратили свое внимание на меня. И если я сделаю хоть одну ошибку… А я ведь ее сделаю, безгрешных въяве не водится! И если я уже ошибся — в той жизни; теперь уже никто не узнает, что я натворил… Боги, помогите мне! Гибель, гибель… Гибель везде, она идет сзади, по пятам, крадется из невидимого прошлого, которое тянется за мной скорпионьим хвостом, а избавиться от него невозможно; гибель впереди, на каждом шагу, плотоядно поджидающая неверного движения, неверной мысли… Нет спасения, нет защиты, нет оружия! Только знание — а где его взять? Я опять почувствовал себя отравленной котлетой на столе Домена, камнем, нависшим над головой у самого себя. Казнить меня надо, немедленно, прав был отец! Нет, нельзя меня казнить, это нам не по карману. Выгнать из столицы поскорей, отправить в самую гущу битвы — либо сдохну, либо пользу принесу. И во всяком случае определюсь.
Я понял. Ужас был в необходимости рисковать вслепую, прыгать во тьму, не зная высоты, не зная, куда прыгаю — в мягкие подушки или на стальные копья. Но не прозреешь вмиг, не переделаешь сделанного, а отступить все равно не удастся.
Я осознал себя и суть своих проблем — и мутная животная волна сразу схлынула. Где Сагастен? Он действительно мне нужен!
— Мы идем завтракать, Данк?
— Конечно, идем. Не забывай, сразу после завтрака нам в путь, так что ешь как следует, дворцовых поваров по дороге не встретится.
Мы уже возвращались, тем же путем, что и пришли сюда. Данк постепенно набирал скорость — очевидно, аппетит завладевал его подсознанием. У самого поворота он прилично разогнался, эффектно накренившись, бросил корпус за угол и…
— Ч-ч-черт!!!
— Ты как всегда, неаккуратен, Оранжевый, — спокойно сказала с трудом увернувшаяся Сельфа.
Я взялся за сердце.
— Рано или поздно меня разобьет паралич, — сказал я. — Вы что, сговорились все?
— Кто «все»? — безмятежно спросила Сельфа.
— Ну ты-то почему не спишь?! — в сердцах воскликнул Данк.
— Как-то тревожно стало, — пояснила Сельфа. — Часа за два до рассвета. Я уже знаю это ощущение — в прошлый раз оно посетило меня вчера днем, когда Райдок спал. И мне очень захотелось пошарить вокруг с хильфейтом. Слуги сказали, что вы пошли сюда. Кстати, только что я снова чувствовала дурноту. Что-то случилось, ребенок?
— Я ничего не чувствовал! — возмущенно сказал Данк.
— А я тебя и не спрашиваю, колода есть бревно обычное.
— А кто у тебя всегда в камешки выигрывает?
— Твоя гипертрофированная интуиция носит совершенно бытовой характер, ничего сакрального в ней отродясь не бывало.
— Но малыш был со мной, он в порядке!
— Сейчас проверим. Подойди поближе, ребенок.
— Зачем? — тупо спросил я.
— А зачем светить стражникам лучом? Тем более, не зная точно, что он покажет?
Я шагнул к Сельфе, вспоминая вчерашнее обещание. Почему-то очень не хотелось его выполнять. Если уж признаваться, то все-таки Сагастену…
Сельфа сверкнула своей палочкой-выручалочкой и уперлась лучом в мою грудь. Луч был по-прежнему синий. И… И…
— И немного белый по краям, — резюмировала Сельфа, пряча хильфейт в манящую неизвестность складок платья.
— Готов поклясться, там есть много любопытного, — эти слова вырвались у меня совершенно непроизвольно.
— Где? — удивилась Сельфа.
— Там, — слабо сказал я, чувствуя себя полным идиотом и указывая на ее бюст.
Сельфа внимательно проследила за моим пальцем.
— Там, в общем-то, я, — улыбнулась она. — В частности, моя грудь. Уж не знаю, насколько это может показаться любопытным…
— Да нет! — в отчаянии сказал я. — Это не то… то есть, это прекрасно, но… я про всякие хильфейты… честное слово, я знаю, у тебя там, в этих бесконечных таинственных складочках и оборочках целый магический арсенал! Правда, Сельфа?
— Заболел ребенок, — фыркнул Данк. — Что его интересует в тайнах женского лифа, боги!
— Никому не говори, — серьезно сказала Сельфа. — Во-первых, стыдно за малыша, а во-вторых… Могут подумать, что моя грудь теперь вызывает только прагматические соображения. Стойте! Что за шум?
Мы были уже возле дверей дворца, когда лязг металла и встревоженные голоса с противоположной стороны террасы привлекли всеобщее внимание даже стражники у входа зашевелились и стали оглядываться.
Два гвардейца, испуганно переговариваясь, с обеих сторон поддерживали — да что там, почти несли — окровавленного Сагастена. Кровь стекала по рассеченному лбу мага, заливала глаза и часто капала на грудь, быстро впитываясь в мягкую ткань серой хламиды.
— Что это? Что с тобой, Гастен? — прозвучал над моим ухом встревоженный голос.
Я даже не удивился. Я совершенно изнемог, чтобы еще как-то реагировать на происходящее. Вместо меня удивился Данк.
— О боги мои! Ну, если уж и ты проснулся, Белый…
— Создайте тишину и храните ее, — приказал отец, не оборачиваясь. Это я принцам. Остальные — немедленно внесите ясность.
Если бы кто-нибудь стукнул жезлом и крикнул: «Ясность его королевскому величеству!», я бы даже не шелохнулся. Меня уже мутило от бессмысленности великих афоризмов и фривольной многозначности каждого слова родственников, чтоб им рот перекосило!
Естественно, Данка тут же перекосило от возмущения, он пошевелил губами, посмотрел на Сенрайда, что-то прикидывая, но смолчал. А воплощенной ясностью, надо полагать, был Сагастен, потому что, как только его внесли на площадку у порога, он заговорил.
— Со мной все в порядке, Белый Властитель, — маг с усилием сплюнул кровью. — Однако все, что ты видишь — не самые лучшие признаки. Кто-то ищет способ истребить самых могучих бойцов Домена.
— Кто он? И что произошло?
— Кто он, я не знаю, повелитель. А что произошло, я с радостью расскажу тебе… за завтраком.
Стражники разочарованно переглянулись. Сагастен поморщился от боли, но твердо стал на ноги и сделал пару шагов без поддержки.