Александр Лаврентьев – Зона вторжения. Байкал (страница 43)

Татьяна сначала повисла на его руке, но, услышав имя Шестопалова, быстро пришла в себя, встала на ноги, но не шла, упиралась, растерянно оглядывалась по комнате — искала пистолет.

— Да на тебе твою пукалку! — Алексей наклонился, поднял «Глок», поставил на предохранитель, сунул его девушке. — Все! Рвем когти, Таня!

Он еще задержался на мгновение, чтобы подобрать рюкзак и автомат, а потом потащил Татьяну вон из этого проклятого дома.

За калиткой стоял снегоход, Алексей проверил — ключ был в замке зажигания.

— Садись! — крикнул он Татьяне, сам оседлал снегоход, повернул ключ, ткнул пальцем в кнопку стартера. Оборачиваться, чтобы увидеть, куда уехали охранники, он не стал — сразу съехал с накатанной дороги и по снежной целине понесся к южным воротам, через которые его не так давно уводили расстреливать…

…Ворота они миновали почти беспрепятственно. Озадаченный Колян был настолько заинтригован сообщением Берка, что решил не связываться по рации с командованием. Анархия в колонии нарастала.

Алексей выехал с территории поселения и гнал вездеход вперед что есть мочи, прямо в лес. Татьяна, сидевшая сзади, наконец, взмолилась:

— Останови! Ну останови, пожалуйста! — заколотила она кулачками по рюкзаку, который висел за спиной Алексея, и по его широким плечам.

Тот сбросил газ, снегоход остановился. Обернулся к Татьяне.

— Потерпи, дорогуша! Видишь? — Он показал на небо, где крутились и мерцали цветные всполохи сияния. — Я, пока звезды не увижу, останавливаться не буду! Нормальные звезды! И нормальное небо! Ну или пока горючка не закончится!

— Да ты едешь не туда! — крикнула в ответ Татьяна. — Правее надо, вон туда, к сопкам! — Она рукой показала направление.

— Да понял я, куда надо! — недовольно ответил Алексей. — Сейчас по ЛЭП свернем и выедем куда следует. Поняла?

— Хорошо! — с облегчением выдохнула девушка. — А откуда ты знаешь, где Михалыч живет?

— Да был я тут уже! — ответил Алексей и тихо добавил: — В прошлой жизни…

Он снова поддал газу, и они помчались дальше, прочь от жуткого и фантастического представления, которое разворачивалось в небесах над рудником «Новый».

…Он ехал и ехал и уже не чувствовал замерзших ног и онемевших от напряжения рук. И он позволил себе расслабиться только тогда, когда они въехали в хутор. Здесь было пять больших домов и церковка, обнесенная высоким дощатым забором, колокольня высилась над ним, как перст, указующий в небо. Повинуясь жестам Татьяны, Алексей подъехал к крайнему дому, который стоял ближе всего к лесу. Ворота были закрыты, и Алексей посигналил. Он увидел, как от дома, с крыльца, к нему бегут люди, а потом вдруг Татьяна упала навзничь в снег, позволив наконец своему телу взять верх над волей. Небо наверху, над церковкой, было чистое, звездное…

— Татьяна, ты? — крикнул подбежавший крупный мужчина. — Что с ней?.. — Он, отстранив Алексея, склонился над Татьяной, крикнул в сторону дома: — И-ра! Быстро! Пусть Андрюха сгоняет за Кешей! Сам-то в порядке? — Человек снова обращался к Карабанову.

Тот кивнул в ответ. Человек подхватил Татьяну на руки и понес в дом.

Алексей снова сел на снегоход и загнал его через ворота, которые перед ним распахнул мальчишка-подросток, во двор, под навес. Немного посидел за рулем.

«Неужели ее успело ранить? Не иначе рикошетом!»

Мальчишка торопливо схватил метлу, размел следы, ведущие от общей натоптанной дороги к воротам, потом быстро, сноровисто закрыл ворота, задвинул тяжелый засов. Проходя мимо Алексея, бросил на ходу:

— Че сидите? Идите в дом, грейтесь!

А сам юркнул в калитку и исчез из виду, только снег заскрипел по улице — наверное, побежал за неведомым Кешей.

Алексей повесил все оружие на одно плечо стволами вниз, вздохнул и пошел к крыльцу. Кем бы ни был этот Михалыч, он когда-то был военным, а значит, с ним можно было найти общий язык.

…Через минуту Алексей сидел на грубо сколоченном табурете в большой кухне с низким потолком и с любопытством озирался. «Сайгу» и автомат он вежливо оставил у порога. Под притолокой висела керосиновая лампа, из красного угла строго глядели лики Спаса и Богородицы, обстановка была скудная, но добротная. Некоторые вещи были явно сделаны своими руками, например огромный деревянный сундук с плоской крышкой, стоявший у стены.

Врач, которого привел Андрей, — молодой, чуть старше Алексея, худой, длинноволосый и бородатый молодец, бросил на спецназовца любопытный взгляд, кивнул и прошел в горницу, где на кровати лежала Татьяна. Вышел он минут через десять, на ходу объясняя хозяйке — полноватой, круглолицей светловолосой женщине, что делать.

— Ничего страшного, таблетки я оставил, давайте по одной каждые шесть часов. Пусть побольше пьет морсов да хоть с брусники, хоть с малины. Вообще, к утру должно стать легче. На грипп не похоже, быть может, нервное. Плохо — температура поднимается, аспирин есть?

Хозяйка кивнула.

— Ну вот, дайте таблетку, должно помочь. Станет хуже — зовите меня.

Проходя через кухню, врач на ходу скосил глаза на гостя, снова вежливо, но холодно кивнул.

По крайней мере, Татьяна не была ранена. Уже хорошо!

В дверях, которые вели на другую половину дома, показался Михалыч, проводил врача до ворот, вернулся в дом. В комнате тихо переговаривались Татьяна с хозяйкой.

— Алексей, да? — спросил Михалыч. — Леха, значит! А я Юрий Михайлович! Ну что, боец Леха, рассказывай! — Михалыч пододвинул к себе второй табурет, оседлал его, положил локти на стол, застеленный дешевенькой, вытертой клеенкой. Теперь Алексей смог его рассмотреть. Темные глаза, русые волосы, нос с горбинкой. На вид лет пятьдесят — пятьдесят пять. Если Капец когда-нибудь и служил с этим человеком, то, скорее всего, под началом.

«Ладно, об этом потом спросим!»

Алексей серьезно посмотрел в глаза Михалычу.

— А что рассказывать? Я вот вижу, у вас тут уклонисты сидят. Почему не в армии? — Алексей кивнул в сторону ушедшего врача.

Михалыч нехорошо усмехнулся.

— У Иннокентия четвертая стадия рака. Сюда он умирать приехал. Ясно? — Михалыч хлопнул ладонью по клеенке. — Ты не переживай — дезертиров на хуторе нет. Тут все — либо в возрасте, либо нездоровы. И все — православные христиане. Другие тут не ко двору. Ты-то крещеный?

— Крещеный, — откликнулся Алексей.

— Уже легче. А то в колонии все больше атеисты. Еще и гордятся этим. Думают, что мы тут все с приветом. Не понимают, неразумные, что способность верить и способность познавать истину не опытным путем, а опытом веры — вот что отличает нас от животных. Что на руднике стряслось?

— Про тварей и нападения вы, наверное, знаете?

— Знаю. Шарятся тут по лесу. Видел пару раз, но вдалеке. Страшные!.. Я даже стрелять не стал, чтобы не разозлить. На хутор не лезут. Я вот все думаю — почему? Быть может, потому, что не нужны им мы, а нужен рудник. А теперь вон вижу — хрень какая-то в небе над рудником творится. Непонятная хрень! А вчера вечером какой-то мужик с оленями оттуда прибежал, ничего членораздельного объяснить не может, мычит невнятное да руками машет. Анатолий зовут. Вот я и спрашиваю — что там случилось?

— Анатолий! Это шаман местный. Уцелел, значит! — усмехнулся Алексей. — Ну слава Богу, одним грехом на душе меньше, — Алексей в двух словах рассказал про бунт Шестопалова. — У вас связь с Большой землей есть? — закончил он свой рассказ вопросом. — Рация, спутниковый телефон?

Михалыч отрицательно покачал головой.

— Была рация. С рудником связь поддерживать. Теперь нету. Вышла из строя еще полгода назад. А отремонтировать некому. Есть радио, но вести с Большой земли все больше плохие приходят: халифат прет, наши грозят ядерной дубиной. Не исключено, что жахнут на днях. А пока фронт трещит по швам… Астрахань снова взяли. Семипалатинская группировка шахов движется на Барнаул. Так что я бы особо на помощь не рассчитывал. Надо своими силами обходиться.

Алексей посидел, переваривая услышанное.

— Тем более связаться с Москвой надо. Раз обстановка изменилась…

— Вообще-то рация есть, но до нее — полдня ходу. На метеостанции, на Шестокинских гольцах.

— Значит, надо послать туда надежного человека. Я напишу, с кем надо связаться и что говорить.

Михалыч задумался.

— Хорошо, попрошу с утра Викентия. Это помощник мой. Ему доверяю. Он сделает. Значит, капитана держат на руднике, — сменил тему Михалыч. — Так?

— Так.

— Где именно, мы не знаем. Возможно, и его, и друга твоего уже в расход пустили. А зэка, думаешь, бунт поднимут? — Михалыч задумался. — Да… Нам бы баб и детишек спрятать подальше… Тут женщин немного: моя, да вот у Федора жена есть, да маленькая Верочка, да вот Татьяна еще теперь. Если вырвутся, куда они побегут? Как думаешь? — Михалыч вопросительно глянул на Алексея, но ответа ждать не стал. — В разные стороны тикать будут! Кто в Монголию, кто сюда, в эту сторону побежит, а кто по зимнику рванет на Нижнеудинск. Дурные вести ты нам принес!

Алексей пожал плечами.

— Лучше знать загодя, что может случиться! А бабы и детишки… Наверняка знаете места в округе, вроде Козьей пади. Надо в такое место спрятать и баб, и детей. В идеале, чтобы пещера была повыше, от бандюков отбиваться.

— Будем думать! — Михалыч хлопнул широкими ладошками по коленкам, повернулся к двери. — Ириш! Может, поесть сгоношишь да баньку гостю соберешь? Сегодня топили — она еще теплая стоит, — последние слова он обратил к Алексею.