Александр Лаврентьев – Неформал (страница 32)

А потом я багажник открыл и там нашел старое, грязное шерстяное одеяло. Сделал в середине ножом разрез, чтобы голову можно было просунуть — получилось пончо. Не куртка, конечно, но все лучше, чем замерзать. А потом я дальше пошел, а Жулька рядом побежала. Через плотину ГЭС мы с ней без приключений перебрались, а потом дорога от водохранилища вглубь леса пошла. По карте она вскоре должна была в город выйти. Мне на руку, надо было поесть найти да сухую одежду и обувь. В общем, пошел я быстрым шагом, а если холодно становилось, то и на бег переходил.

Через два километра я на улицу Макаренко свернул, а там и город вроде бы нормальный начался. Я прошел еще немного по улице, а потом на какой-то перекресток вышел, смотрю, справа большой круглосуточный торговый центр. Внутри, конечно, темно, но вращающиеся двери не заперты. А как я обрадовался, когда увидел, что там, в магазине, спортивный отдел есть! В общем, перво-наперво я два налобных фонаря и батарейки нашел. Один на голову надел, второй про запас оставил. Мокрые куртку и штаны я прямо в отделе бросил, сам в нормальную одежду оделся, ботинки поменял. Из карманов прежней одежды, конечно, выгреб все, там много чего полезного оставалось. А потом рюкзак подходящий нашел и сложил туда котелок, пару ложек, пластиковую тарелку для Жульки, кружки, ложки, фляжку, газовую конфорку да пару баллонов с газом. А еще надо было два спальника взять, два коврика и палатку. Палатку я совсем крохотную выбрал, чтобы легче нести было. А потом еще подумал и сунул в рюкзак куртку, термобелье и штаны для Маришки. Долго думал, какие ей ботинки взять, я ведь размера ее не знал… Взял наугад, из того расчета, что лучше пусть ботинки будут большими, чем тесными. Короче, после этого рюкзак у меня стал, словно я на Эверест собрался, но делать было нечего — все нужное.

А потом я в продуктовый супермаркет прошел. А там Жулька уже на прилавке колбасном стоит, ветчину доедает. Я ей мешать не стал, нашел в холодильнике колбасу посвежее, да в хлебный отправился, по дороге с полки бутылку минералки взял. Хлеб уже черстветь стал, но все равно есть можно. Конечно, все безвкусное почему-то было, но мне не до жиру, жрать охота, я ведь последний раз ел еще в том доме, который развалился, а с того времени уже часов восемь, наверное, прошло. Много. У меня, конечно, шоколад по карманам оставался, но это же не еда, это же так — червячка заморить! Короче, сел я на рюкзак да и навернул колбасы с хлебом.

А потом прошел вдоль стеллажей, взял банку тушенки, лапшу в бич-пакетах, галеты, чаю, вермишель и настоящий шоколад. Девчонки любят сладкое, да я и сам не откажусь. Распихал все по карманам, взял бутылку с водой. А во фляжку налил какого-то адски крепкого рома — нашел на полках со спиртным. Отхлебнул из горла: чуть не подавился. Я такого ни разу не пробовал… Ну закинул я за спину рюкзак и понял, что далеко я с ним не уйду…

Пришлось все снова вытащить и пересмотреть. После раздумий я решил, что палатку можно заменить тентом, отложил горелку с баллонами, макароны, тарелки. Кружку взял только одну. Вместо горелки и баллонов взял небольшой баллончик для розжига костра. Потом подумал и туда же, в сторону, отложил второй спальник. Я могу и на коврике прикорнуть, ничего со мной не случится! Снова все в рюкзак уложил, а что не вошло — сверху привязал, там, на рюкзаке, крепления специальные были.

В общем, все это у меня заняло кучу времени. А потом я снова карту на прилавке раскинул. Надо было все хорошенько просмотреть. Потом, может, некогда будет, а здесь я себя в безопасности ощущал. Оказалось, надо идти через Крева и Демидовку на Губин угол, а потом уже через Ларцево на Игнатово. Может, и существовал более короткий путь, только на карте его не было. А по дорогам километров двадцать выходило. Так-то не очень далеко, да только кто же знает, что сейчас в лесу творится? Эх, мне бы патронов побольше!.. Оставил я рюкзак, да по центру этому походил еще немного, на второй этаж поднялся, надеялся, вдруг где-нибудь можно патроны раздобыть? Но оружейного отдела здесь не было. Зато я нашел тонкую, но крепкую веревку. Потом я за рюкзаком вернулся, Жульку посвистел и вместе с ней наружу вышел.

Прошли мы еще немного по улице, справа парк тянулся, а слева домики двухэтажные, а потом я посмотрел налево и вижу: там алея темная, а в глубине аллеи какое-то деревянное здание. Я не знаю, почему туда пошел. Было ощущение, что меня туда позвали. Но это было совсем не то, что в тоннеле. Я просто вдруг понял, почувствовал, что там ничего плохого нет, прошел по аллее, гляжу: передо мной деревянное здание, вроде небольшого форта, а в нем ворота, а на воротах кресты. Я фонарь включил, потому что здесь сумрачно было, смотрю, а там справа табличка: «Архитектурный музей». А я уже знаю, что кресты — это там, где христиане. Значит, тут храм раньше был. Ну я ворота толкнул, а они незапертые! Я внутрь вошел, Жульку с собой взял, не оставлять же ее на улице. Ворота закрыл. А внутри двор просторный, а во дворе храм деревянный стоит, над входом икона, лицо строгое на меня сверху смотрит, а дверь закрыта. А я же помню, что Шварц этот совершенно точно не мог в храм зайти, значит, здесь безопасно должно быть. Значит, если что, мы с Маришкой сюда вернуться можем!

Ну я еще на ступеньках постоял немного. Спокойно мне так стало. Попросил я у Господа, чтобы все хорошо было, чтобы Он помог нам. Я еще подумал: хорошо, что я отца и потом отче Евлампия встретил. А то бы и не знал даже, что я не один сейчас. Это ведь очень важно: знать, что за тобой Он сверху присматривает и тебе помогает. Одному бы совсем плохо было. Ну я потом веревку из рюкзака вытащил, кусок от нее отрезал, и когда уходили, ворота обрезком завязал, чтобы животные внутрь не зашли. А на выходе из города мне повезло: я увидел рядом, в переулке, открытую патрульную машину. А на пассажирском сидении автомат Калашникова лежал. Такой же, как у меня, только с полным магазином. Ну я магазин от него отсоединил да к своему автомату примкнул. И сразу веселее стало. Согласитесь, сорок пять патронов — это вам не одиннадцать! А больше там, в машине, ничего интересного не было. В общем, через полчаса мы с Жулькой уже по проселочной дороге прочь от города шагали.

…Но чем дальше мы шагали, тем тревожнее мне становилось. Я, правда, никак не мог понять, почему. Наверное, потому что темнее вокруг стало, и еще — тихо. А когда тихо, сами знаете, начинает мерещится невесть что. Вот и мне с самого начала, как из города вышли, стало мерещиться, что ветер по кустам вдоль дороги гуляет. И все бы ничего, только ветра нет, ни дуновения, полный ноль. Я думал, в лесу дышаться будет легче, а тут, наоборот, воздуху не хватает. И даже Жулька то и дело на асфальт садится, язык набок свешивает и меня ждет. Отдыхает, одним словом. В общем, стал я все чаще оборачиваться да по сторонам смотреть, а то мало ли… Места глухие, всякое может случиться. В общем, дотопали мы довольно бодро до этого самого Крева и дальше прошли. И тут я первый отворот на Демидовку прошляпил. Потом уже ругнул себя за это, время ведь уходит. Но делать нечего. Я еще шаг ускорил и километра через полтора по указателю свернул на проселок и вскоре вышел к Демидовке, ну а там я никуда не сворачивал и все прямо пер. Тополя вдоль дороги растут, а за тополями поле видать, а по полю ветер ходит. Ну то есть я слышу, что шумит, а так — нет его по-прежнему, как не было. Над дорогой воздух буквально колом стоит, и душно, хоть и холодно. А потом Жулька снова к ногам жаться начала, ну не то чтобы совсем жаться, но рядом идет и по сторонам так же, как и я, поглядывает. Значит, что-то чует.

Ну я автомат поудобнее перехватил, а сам прислушиваюсь. И вот слышу: идет кто-то навстречу. Жулька тут заскулила и остановиться хотела, а потом видит, что я продолжаю вперед идти, ну и волей-неволей следом пошла. А я уже не только слышу, но и вижу, что нам навстречу человек идет, причем один идет и без поклажи. Росту такого небольшого, худощавый. А потом я споткнулся и на месте встал, и Жулька мне носом в голень ткнулась. Потому что узнал я человека.

Это Серега навстречу шел.

А я уже и не знаю, что делать. Автомат с предохранителя снял, крестик под тельником нащупал. А веры, что это Серега, у меня нет. Ну, остановился я, стою, жду. Жулька тоже стоит, ворчит потихоньку. А он идет по другой стороне дороги, до меня дошел, остановился. Стоит, смотрит. Стояли мы с ним так, стояли, а потом мне надоело его на прицеле держать, я и говорю:

— Шел бы ты, куда топал, чувак!

А по имени не называю, потому что ну был бы Серега, давно бы мне на шею кинулся.

А он помолчал и отвечает:

— К тебе, — говорит, — Шурыч, шел, да вижу не рад ты мне.

А голос — точь-в-точь как у Сереги, у меня аж мурашки по коже пошли. Ну я ему и говорю:

— Это хорошо, что видишь, я тоже вижу, что глаза у тебя разные. Один черный, а второй — голубой. Так что не друг ты мне.

А про глаза я просто так сказал, где в темноте рассмотришь, какие у него глаза! А он даже отпрянул от меня, а потом усмехнулся и говорит:

— А ты всегда, Шурыч, сообразительным был. И память у тебя не чета моей, всегда все налету схватывал, даже уроки учить не надо было.