Александр Лаврентьев – Кит в пруду. Книга первая (страница 10)

(Собственно, я об этом и собирался…)

Это занятие – рыбная ловля – была моей страстью первые тридцать три года моей жизни.

Первые опыты.

Речка, скорее даже ручей – с прозрачной холодной водой, в жаркую пору сильно мелеющий, но не пересыхающий, всё время подпитка родниковая.

Название смешное – Друченка.

Три вида рыб: горькушка (прообраз голавля), лежбак (прообраз налима) и бабка-ёбка (прообраз бычка, рыбы морской, большая плоская голова с хвостиком).

Всё размером не больше ладони.

Снасти. За леску – белая суровая нитка, за поплавок – кусок сосновой коры, за грузила – свинцовая дробинка (легко режется ножом), удилище – ивовый прут.

Остаётся крючок, и это – особая тема.

Раз в неделю приезжал на телеге старьёвщик. Скупал разное барахло и продавал кое-что по мелочи. Ну и рыболовные крючки, конечно.

Когда он приезжал, мы начинали судорожно соображать, какое старое барахло можно ему продать (своих денег у нас не было), и – приобретали крючки.

Можно было даже и леску прозрачную приобрести, но это уже стоило других денег.

И каждый день, пока не наступала грибная пора, мы пропадали на этой Друченке.

Как-то папа мне сказал, что гулял по лесу, вышел к речке, а там компания мальчиков, жгут костёр и страшно ругаются матом.

Я, случайно, не знаю, что это за мальчики такие?

Да, ругаться матом – это тоже была страсть.

В Гатчине есть большой пруд, и великие князья (точнее – их жёны и дети) приручали карпов. Кормили и звонили в колокольчик.

И когда звенел колокольчик, карпы понимали и приплывали к берегу, к людям. Они позволяли даже гладить себя. Детям очень нравилось.

Но времена, как известно, меняются.

И нравы меняются, и люди меняются.

После революции к пруду пришли другие люди.

Голодные рыбы устремились к привычному месту кормления и встретились там с голодными людьми.

Что было дальше – уточнять не будем, полагаю, это и так понятно.

Времена наступили суровые.

Вот кто тут прав?

Изнеженные барышни и юноши, звонившие в колокольчик, или бородатые изголодавшиеся солдаты с винтовками?

Отвлеклись.

Я собирался говорить о рыбной ловле (занятие весьма распространённое среди творческой интеллигенции: Паустовский был заядлый рыбак, Аркадий Гайдар, до них – Аксаков, из нынешних – Ширвиндт).

За время моего увлечения рыбалкой случалось многое, но здесь я расскажу всего лишь об одном эпизоде, в чём-то очень показательном.

В нём как будто бы отобразилась вся моя жизнь.

Дело было в новгородской области, на реке Мсте.

Приехал я туда к вечеру (на велосипеде, километров двадцать по хорошей асфальтовой дороге до самого Топорка), по берегу дошёл до места, где быстрина с перекатами вливается в широкий омут (я это место заранее присмотрел).

Набрал в чайник воды (мутноватая, ещё сказывается поганство целлюлозно-бумажного комбината, убившего реку Перетну, которая впадает в Мсту выше по течению). Чайник?

Да, я всё возил с собой в рюкзаке. Рыболовные снасти привязаны к раме велосипеда, а в рюкзаке провиант, небольшой алюминиевый чайник, небольшой бензиновый примус, очень удобный, рекомендую (можно даже без бензина, на таблетках сухого спирта).

Алкоголь?

Ну, об этом и упоминать не надо, это и так понятно.

(Хемингуэевское открытие и в северных широтах действовало безотказно и эффективно – тоже рекомендую.)

Вечереет.

Я уже закинул снасти – две донных удочки, одну примерно в середину омута, другую туда, где быстрина соединяется с тихой водой, и стал пить чай.

Хорошо заваренный, вкусный, шикарное добавление к «Беломору».

Подошёл какой-то мужичок в кепке, осмотрел моё расположение и одобрил.

– Хорошо устроился, ладно, – сказал он. – Вот, и с чайком, чайник есть. Молодец, так и надо.

И пошёл дальше.

Ловля на донку – занятие для философов.

Не надо суетиться, мельчить, мельтешить.

Сиди себе и жди. На природу смотри, любуйся и – думай о чём угодно.

И никто не мешает. Один.

Ты – и Бог.

Я смотрел в потухающий закат, слушал комариный звон, удочки мои стояли без движения.

Я ещё выпил водки (тогда ничего другого я не пил, только водка и крепкий чай) и стал думать о том, как нескладно складывается моя семейная жизнь и моя профессиональная жизнь.

Успеха – ни там, ни там. Херово.

Я ещё выпил водки, пожевал перо зелёного лука, ещё покурил папиросу «Беломор» (только это, никаких сигарет с фильтром и пр.).

Да, херово. Очень херово.

Допил остатки, выкинул в кусты пустую бутылку.

Удочки будто умерли, хоть бы одна поклёвка.

Терпение моё лопнуло.

– Да пошли вы на …, – сказал я всему – и удочкам, и рыбе, и реке, и своей не складывающейся толком жизни – и уснул.

У меня была и подстилка, между прочим, – старый брезентовый плащ, я его сложил несколько раз, получилась вполне приличная постель.

Я укрылся курткой от комаров и уснул.

Стоял комариный звон, журчала на перекате река, а я спал, и мне было хорошо.

Что мне снилось поначалу – не помню. Я поначалу провалился в пустоту и темноту, убегая таким образом от всей этой своей с трудом выносимой нескладности жизни.

Да, поначалу просто отдыхал, набирался сил – для следующего раунда, скажем так.

Потом мне стало казаться, что я в нашей городской квартире и как-то настырно звонит телефон.

Ну звонит и звонит… ну достал просто!

Ну, как бы там ни было, а звук это новый заставляет меня вынырнуть из омута алкогольного забвения… Телефон – тут, на берегу реки Мсты?