Александр Лаптев – Сибирская вендетта (страница 5)
А жену он давно простил. И даже не простил — слово это здесь не очень уместно. Она стала для него чужим человеком, в отношении которого подходят обычные слова вроде — простил, забыл, разлюбил. Полнейшее равнодушие, примерно такое, какое испытывает человек, глядя на статую в парке. Стоит — ну и чёрт с ней. Если завтра её унесут, никто и не заметит. Несколько раз он встречал жену на улице — и даже здоровался при этом. Но ничего не пошевелилось в душе. Хотя и ловил заискивающие взгляды, наблюдал уловки стареющей кокотки. Но взгляды проходили сквозь него, ничего не трогая и не возмущая, подобно невесомому нейтрино, которое пронизывает толщу Земли и уносится прочь в межзвёздные пучины. Одно лишь удивляло и ставило Андрея в тупик: как он мог связать судьбу с такой особой? Ведь получалось, что он был ей под стать — в той, прошлой жизни? Неужели он был таким кретином?
После этого у Андрея были подруги — всё же он был молодой и сильный мужчина. Природа брала своё. Чем выше поднимался он по лестнице спортивных успехов, тем настойчивее и откровеннее его добивался так называемый слабый пол. Время от времени он позволял той или иной особе приблизиться к себе. Но сам никогда не проявлял инициативы. Ни одной он не сказал: «люблю». Ни одной не дал надежды на продолжение отношений. И не потому, что не хотел любви и не верил в семейное счастье. Просто он уже не способен был полюбить, всё в нём выгорело дотла в те дни и недели, когда он переживал крушение своего первого и единственного подлинного чувства. Обманывать Андрей не умел, да и не хотел этому учиться. Вот и получилось, что дорожить в этой жизни ему было нечем. Портреты на стене да самурайский меч — вот самые дорогие вещи в его квартире. Всё остальное — мелочь и тщета. Оставалась, правда, еще дочь. Но ее он тоже потерял. У той хватило ума отказаться от отца, и произошло это в возрасте, в котором человек уже осознаёт свои поступки.
События эти разделили его жизнь надвое. Всё, что было до, словно бы отодвинулось в тень, подернулось дымкой призрачного сновидения. В это сновидение угодили все его одноклассники и товарищи по университету, коллеги по первой работе, соседи и просто знакомые. Сам он настолько изменился, что даже бывшие друзья перестали его узнавать и уже не приглашали на редкие встречи. Он и сам перестал откликаться на различные приглашения — будь то юбилей школы или какая-нибудь знаменательная дата. Прошлое умерло в его душе.
Поэтому, когда вечером пятого дня (после стычки в павильоне) Андрея остановил на улице рослый мужчина, в котором он не сразу узнал друга детства, Юрку Змановского, с которым они не виделись лет тридцать, то он растерялся. Юрка несколько лет был его лучшим другом в школе, пока его родители не переехали в другой район. Долго Андрей после жалел о потере такого товарища! Это был бесстрашный мальчик, рослый не по годам, и физически очень сильный. Андрей хорошо помнил, как Юра, учившийся тогда в первом классе, бросился с кулаками на третьеклассника, который был выше его на голову, и, что удивительно, поборол его, завалил на пол и едва не задавил противника, так что пришлось его стаскивать с поверженного врага. Андрей ожидал от Юры многого, но то, что он увидел, превзошло все ожидания. Перед ним стоял здоровяк ростом под метр девяносто, широкий в плечах, с крупной головой и таким лицом, которое сразу внушает уважение, если не трепет. Это было лицо человека, умеющего повелевать и не терпящего отказов. Костюм хорошего покроя, белоснежная рубашка с расстегнутым воротом, на шее — массивная золотая цепь. На среднем пальце правой руки — золотая печатка. Типичный набор крутого парня.
— Ну, здравствуй, что ли! — Юрий протянул руку.
Андрей ощутил крепкое рукопожатие, отметив про себя, что из такого захвата, если прихватит, не так то просто будет вырваться.
— Здравствуй, Юра. Ты как меня нашел?
— Как нашел? Да очень просто, — приятель рассмеялся. — Я уже давно за тобой слежу. Кто же не знает об успехах Андрея Глотова? Ведь я всем знакомым говорю: вот мой друг детства! Эх, Андрюха, как же я рад тебя видеть. Живём в одном городе, а столько лет не могли встретиться!
— Действительно, — пробормотал Андрей. Он не знал, как себя вести. Перед ним был чужой человек. Да, угадывался в нем тот далекий Юрка-первоклассник, с которым они таскали варенье из подполья и тузили неприятелей с соседней улицы. Но слишком уж много утекло воды с той поры. Андрей огляделся. — Ты как, пешком?
— Обижаешь, — покачал Юрий головой и показал на обочину, где стояла дорогая иномарка черного цвета.
— Твоя?
— Ну ясно море, что не тёщина.
Они развернулись и пошли к машине.
— Так ты женат? — спросил Андрей первое, что пришло на ум.
— Да ну её к… — молвил друг детства, присовокупив крепкое словцо, — лучше давай о тебе поговорим. Как ты живёшь?
— Нормально, — Андрей пожал плечами. — У меня всё в порядке.
— Может, проблемы какие есть? Ты не молчи. Я ведь не последний в городе человек.
Они приблизились к машине, Юрий открыл заднюю дверцу, жестом приглашая Андрея садиться.
— Вперёд! — распорядился Юрий, когда они устроились на заднем сиденье.
Двигатель бесшумно заработал, машина качнулась и плавно покатилась. Заголосил Вилли Токарев из мощных динамиков. Андрей усмехнулся — вкусы у братвы почти не изменились. Как и 20 лет назад, Вилли Токарев упивался своими фальшивыми чувствами:
Трудно было представить себе большую безвкусицу и бессмыслицу. Андрей глянул сбоку на друга детства. Тот чувствовал себя совершенно в духе, музыка ему очень нравилась. Он подкурил сигарету от копеечной зажигалки, затянулся с наслаждением.
— Тебе не предлагаю, — молвил задумчиво, — знаю, что не куришь. Ты же спортсмен! Правильно делаешь, уважаю!
— Ты многое знаешь обо мне, — сказал Андрей. — А я о тебе ничего не знаю. Слышал, что ты борьбой занимался. Был чемпионом области.
— Да, было дело, — поморщился Юрий. — Занимался классикой, выступал по юниорам. Вырупаев меня тренировал, олимпийский чемпион. Слыхал о таком?
— Ну как же! Кто же не знает олимпийского чемпиона. Замечательный человек. Я тоже у него прозанимался пару лет.
— Вот-вот, — крякнул Юрий. — Этот замечательный человек выгнал меня из секции.
— Это почему же?
— Я во время соревнований две руки сломал, в один день.
— Чьи?
— Ну не свои же. Два открытых перелома учинил на зональных соревнованиях. Меня бояться стали. В финале я за одиннадцать секунд «кэ-мэ-эса» на лопатки положил. Шутка ли! А ведь мне всего семнадцать было. Первый разряд у меня был тогда. А тут этот парень, ему уже двадцать лет, он по мужикам выступал, тянул на мастера.
— Так радоваться надо, если ты в семнадцать лет одолел мастера спорта. Тайсон ещё похлеще начинал!
— Да знаю я про Тайсона. Только тренер мне сказал, что ему не нужны костоломы.
— Так ты, может, не по правилам боролся?
Юрий с удивлением посмотрел на него.
— Как же не по правилам? Там всё очень просто — схватил — и ломай соперника к едреней фене. Только подножки нельзя делать, и удары запрещены — это само собой. Чего тут непонятного? Всё очень просто… Не в правилах дело! Понимаешь, я когда на ковер выходил, в меня такая злость вселялась, что я готов был разорвать любого. Даже не слышал, что мне рефери кричал в самое ухо. Приходилось меня стаскивать с соперника. А тот тоже орёт благим матом. Один тренер в суд на меня хотел подать, да передумал потом. Да и какой суд? Ведь это же соревнования! Я ж не виноват, что у меня силы на десятерых? Вот и отставили меня от борьбы. До сих пор жалко.
Андрей оценивающе глянул на бычью шею друга, на покатые плечи, за которыми угадывалась железная мощь, вспомнил давний эпизод с третьеклассником — и совершенно поверил рассказу. И тому, что выгнали из секции — тоже поверил. Всё же классическая борьба — это не панкратион, и даже не бокс, где всякое может быть и где чемпионы даже откусывают уши у своих соперников.
Андрей усмехнулся своим мыслям, спросил раздумчиво:
— А боксом ты не пробовал заниматься?
— Зачем ещё? Если понадобится, я и без бокса любому так в рыло заеду, что потом никакая больница не примет.
— А я вот карате увлекся.
— Слыхал. Молодец! Только я думаю, что со мной тебе всё равно не справиться. Я и в детстве поздоровее тебя был. Помнишь, поди?
— Помню, — легко согласился Андрей. — Таких как ты друзей у меня больше не было. Жалел я сильно, что ты тогда уехал. Долго про тебя вспоминал.
Андрей вздохнул, а Юрий сделал глубокую затяжку и рассеянно глянул в окно.
— Так ты не сказал, чем теперь занимаешься, — спросил Андрей.
— А занимаюсь я тем, что навожу в городе порядок. Нету у нас порядка ни в чём. Противно глядеть. Пидоры кругом. Пидоры и жлобы. — Он повернул голову и улыбнулся одними губами: — К тебе это, понятное дело, не относится.
Андрей пропустил последнее замечание мимо ушей. Брови его сдвинулись.
— Я что-то не понял, о каком порядке ты говоришь?
— О человеческом!.. Во! — мы уже приехали. Вылазь! Посидим, как люди, поговорим за жизнь.
Андрей выбрался из уютного салона, ступил пару шагов и невольно остановился. Они оказались на крутом берегу реки. За рекой убегала вдаль бескрайняя снежная равнина. Справа и слева её замыкали невысокие горы. А где-то там, за горизонтом, лежал в своём каменном ложе Байкал. А за спиной у них, вдоль берега, выстроились как по снурку одинаковые коттеджи из красного кирпича. Все двухэтажные, с башенками и балкончиками; видно, что дорогие и ухоженные. По периметру их опоясывала глухая кирпичная ограда.