Александр Лаптев – Сибирская вендетта (страница 42)

Полковник зашевелился на полу.

Андрей участливо наклонился, приложив ладонь к уху:

— Что-что, я не слышу?

— Я тебе глотку перегрызу, если сунешься! — выдавил полковник.

Андрей выпрямился.

— Ну вот, снова грозитесь. Что толку в ваших угрозах? Вы теперь в моих руках. Я ушёл от вас, когда захотел. И даже если бы вы меня засадили в свою тюрьму, я и оттуда смог бы уйти. Я весь ваш вшивый райотдел могу разворотить как муравейник! Только мне этого не надо. — Он опёрся рукой на колено и заговорил доверительным голосом. — Я вернусь в Иркутск, найду этого ублюдка и прикончу его. И никто никогда не узнает о том, что здесь произошло. Слышите? Ни одна живая душа! Да если бы и узнали, ну и что с того? Даже и уволят вас, назовут трусом… Зато вы останетесь живы. И дети ваши не пострадают. Ну же, не упрямьтесь! Это не умно, в конце концов. Считайте, что у вас нет выбора. Вы столкнулись с неодолимой силой. Это как стихийное бедствие. Тут уж ничего не сделаешь. Я и есть стихийное бедствие. Что же вы молчите?

— Я ничего не знаю, — проговорил полковник уже спокойнее.

— Но ведь вы же знали о моём приезде в Питер! Вы сами мне сказали об этом. Кто вам передал информацию?

— Был звонок из Иркутска.

— Та-ак, — протянул Андрей. — И кто вам звонил? Говорите всё сразу. Чем быстрее скажете, тем скорее я уйду.

Полковник пошевелился.

— Поднимите меня. Я не могу разговаривать лёжа. Только осторожнее, нога очень болит.

— Сами виноваты, — сказал Андрей. — Зачем было на меня кидаться?

Полковник не ответил. Андрей осторожно приподнял его и усадил на низенький диван в прихожей. Левая нога его безвольно волочилась. Андрей сразу понял, что травма серьёзная. Скорее всего, перелом берцовой кости. Андрей и сам не ожидал такого результата. Впрочем, врезал он от души. А полковник уже не молод, кости уже не те, мышцы дряблые, удар не держат.

— Вам срочно нужно в травмпункт, — сообщил он полковнику. — Кажется, кость сломана. Поверьте, я этого не хотел.

Полковник досадливо отмахнулся.

Андрей поднялся, как бы собираясь уходить.

— Я сейчас уйду, вызову вам «скорую помощь». Но пожалуйста, скажите, кто меня сдал. Очень вас прошу. Поймите: могут пострадать невинные люди. Меня вы уже не остановите. И главное, этот подлец должен ответить за всё. По закону. По совести.

Полковник всё раздумывал.

— Я не стану трогать ваших детей. Это я погорячился. И вас больше не трону. Да вы тут и ни при чём. Но эту сволочь я всё равно найду. Вы не представляете, что там у нас творится! Вы тут живёте в шестикомнатной квартире. У вас метро. У вас Эрмитаж, Русский музей и все удовольствия. А вы приехали бы к нам в Иркутск, пожили с полгода. Тогда и узнали бы, что такое провинция и какие там царят нравы.

Андрей медленно пошёл к выходу. Остановился возле порога.

— Значит, не скажете?

Повисла томительная пауза. Слышно было, как с низким гулом перемещается по этажам лифт, далеко внизу кто-то переговаривается, а у соседей наверху громко говорит телевизор.

— Я не знаю, кто тебя и кому там сдал, — наконец заговорил полковник. — А с нами работает один ваш сотрудник. Его фамилия Лапшин. Я его ни разу не видел и видеть не хочу. Ходят про него нехорошие слухи. Вроде даже служебное расследование проводили. Но точно я ничего не знаю. Если ты говоришь, что тебя кто-то сдал братве, спроси у него. Если даже это и не он, то наверняка знает, где искать концы. Я сам этого не люблю. Работать надо честно. Если мы вербуем человека, то уже не сдаём его. Мы ведь тоже люди. Я-то вижу, что ты никакой не уголовник. И вот что я тебе скажу. Уезжай как можно скорей из Питера. Про то, что ты был здесь, я никому не скажу. Но ищут тебя основательно. В Иркутск ехать не советую. И в Москве тебе делать нечего. Безопаснее всего отсидеться в ближнем зарубежье. А впрочем, поступай, как знаешь. Парень ты рисковый. Нам бы в органах побольше таких. Удивляюсь я на ваших оперов: как они не могли с тобой договориться? Да с твоими-то руками всех братков давно бы повывели.

Андрей невесело улыбнулся.

— Это всё потому, что наши менты заодно с бандитами. Но я с ними разберусь. А вам спасибо и постарайтесь на меня не обижаться. Мне очень жаль, что так получилось.

— Ладно, иди. И не забудь «скорую» мне вызвать, ты обещал.

— Так вы сами и вызовите! Я сейчас вам свет сделаю. Где ваш смартфон?

— Там, в комнате, на столике лежит.

Андрей прошёл по коридору и разглядел в полумраке круглый столик и дорогой «Samsung» на нём. Осторожно взял двумя пальцами, словно боялся раздавить.

— Ну где ты там? — послышалось из прихожей.

Андрей вернулся в прихожую и вложил смартфон в руку полковника.

— Звоните, а я пока свет вам сделаю.

Он вышел на площадку, аккуратно прикрыл входную дверь. Распредщит был по-прежнему распахнут. Андрей взял оборванный провод в белой оплётке и прислонил к клемме оголённый конец. Проскочила яркая искра — сразу вспыхнул свет в квартире, закрутился диск счётчика. Рассудив, что остальное сделают электрики, Андрей побежал вниз по ступенькам. Никто не попался ему на лестнице, лишь на выходе прошмыгнул мимо какой-то паренёк, да на улице щуплый мужчина собачку выгуливал. Он даже не обернулся. Андрей отошёл от дома шагов на пятьдесят и остановил такси. Оглянулся в последний раз — всё было тихо. Да и не успели бы за это время поднять тревогу. Он спокойно залез в машину и коротко бросил:

— На Васильевский.

Через полчаса он был в своём номере.

Следующие три дня Андрей провёл в гостинице. Сырой холодный воздух не способствовал быстрому заживлению ран. Андрей валялся на кровати, читал газеты, дремал или просто лежал с открытыми глазами, ни о чём особенно не думая. Лишь однажды вышел на улицу, обошёл квартал и, остановившись на пересечении Девятой линии и Среднего проспекта, позвонил с мобильного телефона хирургу. Осведомился, когда ему прийти в больницу, а заодно поинтересовался, можно ли ему сделать диплом о высшем образовании и сколько это будет стоить. Доктор ответил в том смысле, что ничего невозможного в этом мире нет, а диплом не очень известного вуза будет стоить тысячу долларов. Он напомнил Андрею о фотографии и велел подойти в пятницу в час дня и прогуливаться с беззаботным видом возле главного входа. На том и порешили.

Андрей до последней минуты сомневался: можно ли ему фотографироваться в таком не вполне готовом виде? А потом решил, что будет даже лучше, если на фотографии его трудно будет узнать. В смысле конспирации это было очень хорошо, а об удобстве разного рода инспекторов и контролёров он думал меньше всего. Главное, что на фотографии будет именно он, а не кто-то другой. Всё остальное не так уж и важно. Гематомы на лице по большей части сошли, болезненная припухлость спала. Оставалась небольшая деформация, а лучше сказать, помятость всей физиономии, но это всегда можно было объяснить какой-нибудь естественной причиной. Например, бессонной ночью. Или болезнью. Пристрастием к алкоголю. Наконец, обычным мордобоем. Андрей каратист, и вполне естественно, что внешность его не всегда такова, какой ей надлежит быть. Чему тут удивляться?

В четверг он приехал в фотосалон, где его усадили перед объективом на высоком штативе, потом долго целились и наводили резкость, заставляли смотреть куда-то вдаль и мимо, нервно подходили и поправляли складки на одежде, неодобрительно косились на его синяки и что-то думали про себя. Синяки фотографу не нравились, но сказать об этом он так и не решился. Да и что тут можно было изменить? К тому же это было в полном смысле не его дело. Оба они — клиент и фотограф — прекрасно это понимали.

На следующий день Андрей вручил хирургу четыре фотографии для паспорта, тысячу долларов в почтовом конверте и клочок бумаги, на котором были написаны имя и фамилия, а также название вуза с указанием специальности. Паспорт должен быть оформлен на Ефимова Константина Яковлевича, шестьдесят девятого года рождения, урожденца города Ленинграда и там же прописанного; в дипломе должна стоять специальность «Прикладная физика», и вуз самый подходящий — Ленинградский государственный университет. Никаких изысков. Простенько и со вкусом.

Передача денег прошла без осложнений. Вернувшись в гостиницу, Андрей пересчитал наличность. Американских денег у него не осталось вовсе, а рублей наскреблось около трёхсот тысяч. Это показалось ему недостаточным для спокойствия души, и он решил раздобыть себе денег в промозглом Питере, а уже после этого преспокойно ехать в знойную Сибирь. Слишком большая сумма ему была не нужна, но и мелочиться тоже не стоило. Сумма в сто тысяч долларов его вполне бы устроила. Оставался сущий пустяк: найти кредитора. Ясно было, что таких денег никто с собой не носит. Следовательно, уличный грабёж отпадал. Заявиться в банк и всех там укокошить он также не надеялся (да и такое грубое насилие Андрею претило). Оставалось последнее, но безотказное средство: подобраться к какому-нибудь олигарху и поговорить с ним по душам. Однако же олигархи не бродят в одиночестве по улицам, а всё больше на джипах разъезжают, а с ними парочка телохранителей. Вряд ли олигарх захочет говорить с незнакомым лысым человеком без свидетелей и адвокатов, пускай даже тот специально для этого прибыл из Сибири.