Александр Лапин – Страсть и бомба Лаврентия Берии (страница 9)
Берия отодвинул от себя папку с показаниями Блюмкина и на секунду задумался. Мысли, одна острее другой, проплывали в его сознании. Так, подражая Кобе и стараясь выглядеть мудрым и основательным, он молча просидел несколько минут, хотя все вопросы и ответы у него сложились буквально в первые секунды. Наконец он высказался:
– Может быть, Ягода и все остальные поверили в его искренность. Но я в это не верю. Похоже, он рассказал десятую часть от того, что узнал об оружии в Тибете. Да еще и присочинил от себя. Но… – Берия поднял палец вверх и покачал им перед собою. – Немцы за такую информацию два с половиной миллиона долларов не заплатят. Судя по деньгам, он продал им что-то очень важное, нужное и такое, что можно быстро воспроизвести. И может быть, он продал это не только им, а кому-то еще…
– Троцкому? – стараясь угадать ход мыслей шефа, полуутвердительно-полувопросительно сказал Меркулов.
– Кстати говоря, а почему здесь о встрече с Троцким нет ни слова?
– Тут тоже есть загадка! – ответил ему верный Меркулыч. – О Троцком и встрече с ним его тоже допрашивали. Но почему-то по этому вопросу было заведено отдельное дело. Я его тоже достал из секретных архивов.
– Ну-ка, покажи!
Меркулов, как фокусник, достал из своего необъятного портфеля еще одну папку, на которой стояло: «Дело № 46. Блюмкин». А поперек линий чьим-то четким почерком было написано: «Провокатор. Расстрелян 3-го ноября 1929 г. На основании постановления коллегии ОГПУ».
Меркулов раскрыл папку и выложил перед шефом новые листы.
– Слушай, ты лучше мне коротко доложи, в чем тут дело. Некогда особо читать. Кстати говоря, что с постановлением о прокурорском надзоре, товарищ Джугашвили интересовался?
– Постановление готово. Я сам проверил и выправил. Могу доложить…
– Нет. Давай по порядку. Сначала Блюмкин и Троцкий, затем постановление о надзоре.
– В общем и целом, Лаврентий Павлович, ничего особенного. Блюмкин в письме Трилиссеру и в показаниях по делу утверждает, что встретился с высланным из СССР Троцким. Очень долго говорили на общеполитические темы. И как пишет сам Блюмкин:
– Слушай, давай экономь время! Без этих сентиментальностей. Явки, пароли, агентов давай.
– Он утверждал, что привез от Троцкого две книги для передачи жене и сводной сестре. В книгах этих было два письма, «написанные химически на страницах 103 и 329 прилагаемых при сем книг».
– И все?!
– Нет, не все. Блюмкин взялся налаживать связи между троцкистами в СССР и их лидером. Через Ригу, Европу в Константинополь. Фактически наш «демон революции» завербовал «черта революции» Блюмкина. По возвращении в Москву он был принят самим Менжинским и даже обедал у него.
– Вот-вот! То есть вполне возможно, что он не сам отправился к Троцкому. И скорее всего, он врет, как сивый мерин. Вполне возможно, было еще многое, но он решил изобразить фальшивое раскаяние в своих показаниях, чтобы запутать следствие и скрыть истинные причины его встреч. Скажи, а товарищу Сталину об этом деле известно?
– Да! Двадцать первого октября Ягода и Агранов направили Иосифу Виссарионовичу стенограмму показаний Блюмкина. Судя по пометкам, товарищ Сталин их внимательно прочел и особо отметил вот эти строки. Он даже отчеркнул их двумя чертами, а на полях написал комментарий: «Ха-ха-ха!»
– Дай-ка я почитаю! – Берия потянул бумагу с показаниями к себе.
Берия, оторвавшись от чтения, заключил:
– Лжет, подлец!
– Мне вообще-то кажется, – заметил Меркулов, – что товарищу Сталину они, Ягода, Трилиссер, Агранов, Бокий, ничего не рассказали о похождениях и показаниях Блюмкина о Тибете и «оружии богов». Они, судя по всему, предоставили ему только ту часть документов, которая касалась Троцкого. Об этом можно судить по постановлению по следственному делу Блюмкина, которое ОГПУ направило на утверждение Сталину 3 ноября 1929 года. Вот оно.
Меркулов принялся читать:
– он остановился и пояснил шефу: – С 1923 года на Лубянке получили право самим разбирать преступления, совершенные своими работниками. И выносить приговоры.
– Я знаю! – заметил Берия, вставший из-за стола и подошедший к окну.
– Так вот,
– На основании такого постановления товарищ Сталин что мог понять? Просто враг народа. Предатель. Троцкист. И расстреляли они его в тот же день. Мигом. Вот выписка из протокола от 3 ноября 1929 года: По следственному делу. Во внесудебном порядке. И приговор. Расстрелять. А вот записка – предписание о похоронах, датированная пятым ноября и направленная администрации Ваганьковского кладбища.
– Видно, торопились они, раз провернули все в один день. Скорее всего, боялись, что Блюмкин разговорится и может рассказать очень многое. Кто его посылал к Троцкому? Какие он передал ему документы? Что он продал немцам, а может, и японцам. И кому-то еще. А так нет человека – нет проблемы. Вот что, Меркулыч, к этому делу надо обязательно вернуться. И разобраться до конца. Тут много липы. И если копнуть глубже, откроется масса интересного для нас и для страны тоже. Поэтому первое, что надо сделать, – разобраться со всеми посвященными в тайну этой экспедиции в Тибет. Сколько их было? Вполне возможно, что найдутся неизвестные факты и документы. Ты поручи это дело Деканозову. Пусть он изучит и подготовит служебную записку. Быстро. И в полном объеме.
– Слушаюсь! – щелкнул каблуками Меркулов.
– И давай быстрее входи в курс. И вот что еще – пусть ученые люди почитают показания Блюмкина. И дадут свой комментарий. Может ли такое оружие существовать вообще? Хотя… – и Берия еще раз покачал головой, – хотя немцы запросто так деньгами не разбрасываются. Значит, что-то было важное. Что же он все-таки продал?
Он помолчал с минуту, подумал и спросил Меркулова:
– А эта женщина, загадочная Маргарита, ну Полежаева. Что с нею?
– Ее осудили тоже решением тройки на десять лет. Но 11 декабря 1929 года ее нашли повешенной в камере.
– Вот как?! Действительно, концы в воду!
«Самый лучший «заезд», так же как и сон, бывает по утрам!» – подумал Лаврентий, переворачиваясь на правый бок и прислушиваясь к дыханию жены.
«Спит или не спит? – гадал он, чувствуя острое, жгучее желание близости, которое волнами поднималось в нем. – Намекнула бы, что ли? Прижалась бы!» – маялся он, слушая ровное сопение Нино. И уже было совсем собрался потянуть руку к ней под одеяло, но передумал, понимая, что дальше все будет как вчера.
А вчера и позавчера и много дней подряд было одно и то же. Нино просыпалась. Недовольно ворчала. Потом шла в ванную. Долго плескалась. Все это время он ждал, чувствуя, как уходит желание, а вместо него поднимаются раздражение и злость. К моменту, когда она наконец «освеженная» являлась, чтобы его «осчастливить», ему уже было не до «любви». Он готов был разорвать ее на части.
Поэтому он шумно вздохнул и, рывком вскочив с кровати, пошлепал по коридору, утешая себя тем, что сегодня обязательно наверстает упущенное.
Для внешнего мира у него в семье все прекрасно. Много лет назад он, молодой партийный выдвиженец, сделал неожиданное предложение девушке из старой грузинской знати. Она согласилась. Тогдашние революционеры-аристократы его брак не одобрили. Дурачье! Они даже не понимали, что времена переменились. И те, кто так гордился своим княжеским происхождением, своими предками, сегодня могли оказаться в яме только за это самое происхождение.