Александр Лапин – Страсть и бомба Лаврентия Берии (страница 16)
Есть у меня еще одна загвоздка, связанная с этой книгой по истории партии. Соавторы мои разболтались о том, что это якобы не я ее написал. И надо с этим делом разобраться немедленно. А то ведь если дойдет до вождя, то он может принять какое-нибудь другое решение. С волками жить – по-волчьи выть!»
Машина въехала во внутренний двор здания на Лубянке. И, озабоченный новой проблемой, Лаврентий Павлович быстро поднялся к себе в кабинет. Зажег свет, сел в кресло, задумался на минуту. Поднял трубку.
Зашел Людвигов.
– Позови Кобулова! – резко скомандовал он.
Через минуту (как будто ждал) появился грузный Богдан Кобулов.
– Слушай! Надо срочно закрыть это дело!
– Какое?
– То, что касается болтовни, будто это не я написал книгу.
Кобулов схватил на лету:
– Разрешите доложить, как обстоят дела сейчас.
– Докладывай! – недовольно сказал Берия. И, откинувшись в кресле, приготовился слушать своего «вассала».
– Как вы знаете, Лаврентий Павлович, началось все с Фаермарка. Он публиковался всегда под псевдонимом Сеф. Еще в тридцать пятом году, когда ваша книга получила всесоюзную славу и стала основополагающей…
Берия недовольно поморщился, как бы давая понять Богдану, что не надо лить елей в уши, «переходи к делу».
– Семена стало заедать: мол, а где мои награды? Вот он и начал «звонить» об этом направо и налево. В результате нам поступил сигнал от инструктора ЦК ВКП(б) товарища Штернберг. Она написала заявление в Комитет партийного контроля о своих беседах с Сефом и его женою. И также продолжала бить во все колокола, когда приехала в Москву. В результате ее усилий в сентябре 1936 года партколлегия по Закавказью разобралась с болтунами. Их крепко вздули. Казалось бы, дело исчерпано. Но тут Эрик Бедия – директор филиала института Маркса – Энгельса-Ленина в Тбилиси – завелся. Мол, не один Сеф писал, он тоже работал над этой книгой. Опять же в дело вступил и старый большевик Малания Торошидзе и начал требовать и для себя кусочек славы… Ну а дальше вы знаете. В то время открылся заговор, связанный с первым секретарем ЦК Грузии Мамией Орахелашвили. И все заговорщики, а в их числе оказались и эти «писатели-теоретики», были, как говорится, «обнулены».
– Это я знаю! – нетерпеливо заметил Берия. – Но Сеф!
– А с ним другая история. Его Ежов арестовал в апреле тридцать седьмого. Арестовал в Москве. И Сеф подтвердил свои слова о том, что это якобы он написал «К вопросу об истории большевистских организаций в Закавказье». Да еще наплел про моего брата Степана. Что он, мол, контрреволюционер…
– Видно, Николай хотел меня подвести под монастырь с этим Сефом. Вот и арестовал и держал его здесь до конца… – произнес свои мысли вслух Лаврентий Павлович.
– Да, его расстреляли только в последнюю минуту. Двадцать девятого августа тридцать восьмого. Перед самым вашим приходом в наркомат…
– Говорят: есть человек – есть проблема. Нет человека – нет проблем… Но это не так. Остаются документы. Осталось дело Сефа. Ты, Богдан, затребуй его из архива. Срочно затребуй. Прямо сейчас. И принеси его ко мне. Прямо ко мне. Лично в руки. Никому не оставляй… Иди!
– Слушаюсь!
«Ах, Николай, Николай! Мастер интриги. А пролетел. Хотел меня застрелить. Даже план разработал. По пьянке и разболтал. Мол, вызовем Берию на конспиративную квартиру для встречи с важным агентом в его, Ежова, присутствии. И пусть под видом «врагов народа» налетят верные чекисты. Берию застрелят, а его легко ранят. Дурак. Договаривался с Дагиным и со своим заместителем Михаилом Фриновским устроить беспорядки во время демонстрации на Красной площади и под шумок убить всю верхушку – Джугашвили и Скрябина-Молотова. Не успел. Не успел. Получит свою пулю в лоб. Или в затылок. Это уж как придется. А мне теперь надо за ним «хвосты подчистить»!
И самое хреновое сейчас в этом деле, что на меня навешивают всех собак. Будто я и Ханджяна, первого секретаря компартии Армении, застрелил… Мерзавцы. Всех, кто вместе с ним, с Ежовым, собирал на меня компромат, надо арестовать. Всех к ногтю».
Внимательно читавший представленную ему записку Деканозова Лаврентий Павлович еще раз споткнулся на словах «город богов» и подумал: «Надо будет уточнить, что это», вернулся к началу текста, карандашом подчеркнул, что экспедиция была направлена Дзержинским, а напротив «города богов» поставил вопрос.
Он, как и многие в то время, подражал Иосифу. И тоже делал пометки карандашом.
Затем он продолжил чтение записки начальника пятого отдела Главного управления государственной безопасности Народного комиссариата внутренних дел Союза Советских Социалистических Республик.
Лаврентий Павлович опять остановился, поставил на полях докладной еще один жирный вопросительный знак и, кроме того, написал рядом: «А где этот доклад?» Задумался и обратился прямиком к скромно сидевшему с отсутствующим видом Меркулову:
– Меркулыч, а Деканозов хоть как-то проверял эти признания Блюмкина на предмет вменяемости?
– В том-то и дело, Лаврентий Павлович! В Германию Ягодой в середине тридцатых годов была направлена группа ученых во главе с академиком и руководителем спецлаборатории НКВД «Андроген» Савельевым. Там он встречался с известным немецким ученым Гансом Гюнтером. И тот ему рассказал, что немцы организовали несколько экспедиций в Тибет. Так сказать, по следам Блюмкина. И эти экспедиции привезли массу материалов. Да, вот его докладная. Она подтверждает показания Якова.
Берия недоверчиво глянул на своего боевого заместителя, но ничего не сказал и быстро-быстро пробежал глазами по докладной ученого.
– Ну и немцы! Всерьез хотят вывести новую породу людей! – воскликнул, оторвавшись от бумаги, Берия. – Ну да! В своей работе «Майн кампф» Гитлер, проанализировав, со своей точки зрения, расовые проблемы в Европе, определил, какие народы относятся к арийским, условно говоря, чистым, а какие – нет. Немцев, северные народы Европы он, так сказать, отнес к высшей расе. Кого-то – французов, итальянцев – к слегка подпорченным. О евреях и говорить нечего…
– Ну а русские… – Меркулов не успел продолжить мысль.
– «Унтерменш»… «недочеловеки»! А ведь у нас с ними едва ли не дружба была. Это, конечно, вынужденная дружба. После Первой мировой мы с ними были вынуждены «дружить»… У нас, по-моему, даже есть какой-то договор между конторами?
– Да, есть. Называется «Генеральное соглашение о сотрудничестве, взаимопомощи, совместной деятельности между Главным управлением государственной безопасности НКВД СССР и Главным управлением безопасности Национал-социалистической рабочей партии Германии (гестапо)». Подписано в ноябре 1938 года. Пункт 1 параграфа 6 соглашения гласит: «Стороны будут способствовать расширению и углублению сотрудничества между нашими странами в области сокровенных тайн, теозоологии, теософии, паранормальных и аномальных явлений, влияющих на социальные процессы и внутреннюю жизнь государств».
– Ну и память у тебя, Меркулыч! Тебе бы со сцены выступать, как этому… как его?
– Мессингу?
– Во-во! Чтение мыслей! Предсказания будущего! Кстати говоря, мы с немцами в этом похожи.
– В чем, Лаврентий Павлович?
– Ну, мы тоже куем нового советского человека. Человека коммунистического. И по-моему, у нас неплохо получается. С его воспитанием. Особенно в лагерях… – И Берия засмеялся.
Меркулов тоже несколько раз хмыкнул в унисон шефу, хотя, судя по всему, так и не понял до конца черный юмор наркома.
А тот уже снова, насадив пенсне на нос, слегка щурясь, читал докладную Савельева.