Александр Кушнир – Сергей Курёхин. Безумная механика русского рока (страница 23)

Ровно в полдень банда джазменов двинулась пешком из ДК Москворечье в сторону общежитий МИФИ. Делегацию возглавлял Капитан, за ним шли братья Сологубы, Бутман, Африка, Пономарёва, Кумпф и Сергей Летов. Замыкавший колонну Миша Жуков задумчиво поинтересовался: «Ребята, а нас не свинтят?» «Не, всё нормально будет», — задорно ответил Пит Колупаев, даже не подозревая, в какой шизофренический детектив он сейчас ввязывается. Дело в том, что кларнетист Ханс Кумпф пригласил в общежитие МИФИ нескольких приятелей-американцев. Их паспорта положили поглубже в ящик стола, чтобы подслеповатая бабушка-вахтер ничего не заметила. Институт был полусекретный, и иностранцы там не предполагались даже в страшном сне. В этот момент, услышав отзвуки саундчека, в зал заглянул комсомольский оперотряд. Раскованные американцы что-то громко обсуждали, и иностранная речь не укрылась от будущих строителей коммунизма. «А это еще кто?» — по-ленински строго спросили дружинники у притихшего Колупаева. «А это наши друзья, эстонские музыканты!» — бойко отрапортовал будущий организатор легендарного Подольского рок-фестиваля.

Но комсомольцы оказались не дураки. Они оперативно вызвали на подмогу замдекана товарища Беляева, который по совместительству являлся сотрудником службы госбезопасности. «Что здесь происходит? — сурово гаркнул Беляев, обдав музыкантов запахом сильнейшего перегара. — У вас есть разрешение выступать?» «А это Сергей Курёхин и наши ленинградские друзья, — выкрутился Колупаев. — Они вчера играли в ДК Москворечье, исполняют традиционный джаз».

«Джаз бывает разный», — мудро заметил заместитель декана и направился в сторону вахты. Обнаружив там американские паспорта, Беляев мгновенно перестал дышать. С побагровевшим лицом он отвел Пита Колупаева в сторону и, заикаясь от волнения, негромко произнес: «Значит, так... Я ничего не видел. И ты ничего не видел. И никакого Курёхина здесь не было. Товарищ Колупаев, вы меня хорошо поняли?»

На языке местной, слегка зазеркальной логики это означало, что концерт всё-таки разрешен. Так было выгоднее для всех — мол, никаких происшествий не случилось. Беляев тут же успокоил комсомольцев: «Всё нормально, это наши друзья! Звонить никуда не надо, я сам в понедельник позвоню». И вместе с оперотрядом занял место в зрительном зале. Как говорится, чтобы ничего не случилось. На всякий случай.

Итак, в воскресение 15 апреля 1984 года «малая» «Поп-механика № 3» каким-то чудом всё-таки состоялась. Зрителей было немного, но они присутствовали на поистине уникальном событии — насколько мне известно, в последующие двенадцать лет оркестр Курёхина в общагах не выступал.

Капитан виртуозно дирижировал музыкантами, попеременно играя то на рояле, то на двух флейтах. Колонок на сцене не было, и звук в зал шел чистый, как слеза комсомолки. Программа длилась около часа, и после ее окончания товарищ Беляев вышел из зала морально удовлетворенный. По-видимому, будущий депутат Мосгордумы ожидал разбрасывания антисоветских листовок, чтения стихов запрещенных поэтов-диссидентов или группового секса. Но всё закончилось на удивление спокойно.

После выступления Курёхин наконец-то смог перевести дух и задержался в гримерке — как говорится, «попить чайку». До поезда в Питер оставалось много времени, и Капитан расслабленно общался с организаторами и студентами. Отвечая на вопрос «А кто такой капитан Африка?», Сергей несколько неожиданно стал критиковать «Аквариум». Больше других в этот вечер досталось Гребенщикову, который, с точки зрения Капитана, совершенно не управляет группой. И поэтому музыканты творят в ней всё что хотят.

«К примеру, Ляпин, — рассуждал Курёхин. — Всё пилит на своей гитаре и пилит. Зачем, спрашивается? Как делать не надо, я видел в фильме «Репетиция оркестра». Доводить ситуацию до такого абсурда я точно не намерен. У меня в оркестре всё будет не так! Я буду дирижировать и стану непосредственно автором проекта. А музыканты будут меня слушать».

Вернувшись в Ленинград, Курёхин решил провести концерт «Поп-механики» в стенах Ленинградского университета им. Жданова. Сама акция изначально подразумевала скандал, поскольку выпускник ЛГУ Борис Гребенщиков еще со времен тбилисского рок-фестиваля был объявлен в родном университете персоной нон грата.

«Почему-то университетские власти Сережу терпели и даже позволили устроить концерт, — вспоминает БГ. — А меня ненавидели лютой ненавистью, как во времена царской охранки».

И в этой рискованной ситуации неуемный мозг Курёхина начал работать в сторону «устроить что-нибудь эдакое». «Я хочу затеять скандал, — писал Сергей Владу Макарову. — Такой скандал, которого еще не было в советском роке за последние годы».

Напомним, что этот концерт планировался осенью 1984 года — в самый разгар прессинга на рок-музыку. Поэтому Капитан ломанулся вперед на красный свет. Доподлинно не известно, каким образом Сергею удалось убедить администрацию разрешить концерт. Допускаю, что он поклялся «делом Ленина, делом партии», что «никакого Гребенщикова здесь не будет». Не только на сцене, но даже в зале. И Курёхину поверили.

Это обстоятельство и послужило основой перфоманса, названного впоследствии «Поп-механикой № 12». Номер акции объяснялся просто — она проходила в учебном корпусе под названием «Здание двенадцати коллегий».

Концерт начался мрачно. Музыканты «Аквариума», «Кино», «Странных игр» и «Звуков Му» молча вышли на сцену, молча подняли рояль и унесли его в неизвестном направлении. Шоу получилось драйвовым и злым. Курёхин сознательно отрезал себе путь к отступлению, и играть ему пришлось на детском банджо и саксофоне. Он экспрессивно дирижировал биг-бендом, в который помимо питерских музыкантов вошли саксофонист Владимир Резицкий из «Архангельска» и басист Саша Липницкий, одетый в огромную маску Му.

Кульминация наступила, когда «незнакомый» гитарист начал снимать с себя шарф, берет, очки и пиджак. Затем — парик, усы и бороду. И зрители с удивлением обнаружили в центре сцены хорошо им знакомого Гребенщикова.

Накануне лидера «Аквариума» гримировали долго и тщательно. На него надели рыжий парик, приклеили усы и наклеили бороду. Подняли воротник, водрузили на нос солнцезащитные очки, а на голову берет. Внутрь здания его удалось провести, что называется, под носом у университетских спецслужб. Это был такой жест неповиновения всей университетской системе, всем профкомам и комсомольским организациям вместе взятым.

По залу суетливо забегали местные фискалы, а Капитан продолжал нагнетать напряжение — в тщетной надежде на то, что знакомый электрик выключит, как договаривались, рубильник. Тогда бы со стороны всё выглядело так, словно «Поп-механику» свинтили, как «Sex Pistols» в Манчестере. Неизвестно, что произошло за кулисами, но, скорее всего, наш герой-электрик то ли испугался, то ли оказался беспробудно пьян. Поэтому свет в зале гаснуть категорически не хотел. Тем не менее «эффект обнажившегося БГ» оказался настолько силен, что разговоров вокруг этого действа хватило еще на полгода.

Артемий Троицкий тогда признавался, что провести такой смелый перфоманс в черненковской Москве было совершенно невозможно. И в итоге новый проект Курёхина начал обрастать скандальной мифологией — что, собственно говоря, и требовалось доказать.

Примерно через месяц Сергей направился в Театр народного творчества, где зарегистрировал «Поп-механику» в списке групп Ленинградского рок-клуба. В некотором роде это был компромисс, поскольку музыкантов из легитимного рок-клуба никто из властей не винтил. В этот же день Капитан появился в мастерской Тимура Новикова на улице Воинова и, озаряя пространство солнечной улыбкой, сказал: «Через несколько месяцев состоится рок-фестиваль, и к этому моменту я соберу большую «Поп-механику». Люблю, знаете ли, крупные формы».

Свое слово Капитан сдержал. В марте 1985 года он вывел на сцену Театра народного творчества оркестр, состоявший из двадцати семи человек. На фоне традиционных рок-н-ролльных квартетов (или квинтетов) смотрелся курёхинский оркестр, как минимум, интригующе.

«Вся компания была разделена на секции — джазовую (медь), роковую (электрогитары), фольклорную (какие-то длинные кавказские трубы), классическую (струнный квартет) и индустриальную (листы железа, пилы и т. п.), — вспоминает Троицкий в книге Back in the USSR. — Получасовая композиция казалась шумной и несколько бесхребетной, но было очень весело».

Первая концептуальная программа «Поп-механики» под названием «Сколько волка ни корми, Капитаном он не станет» представляла собой смесь из танго, маршей и мелодий к кинофильму «Фантомас». Плюс музыкальные цитаты из «Танца с саблями» Хачатуряна, песня «Разлука» и произведения Шостаковича. В финале хэппенинга Курёхин с Гребенщиковым распилили бревно, причем с такими постными лицами, как будто делали это каждый день.

«Представление, которое устроил Курёхин на фестивале, — это больше, чем концерт, — писал критик британского издания City Limits. — Это театр, танец, лекция. Сергей, одетый в кожаную черную куртку, летал от одного края сцены к другому. Он поразил критиков не только многогранной техникой, но и своим эксцентричным поведением. И, судя по всему, не зря пожертвовал славой, которую могла бы принести ему престижная игра на фортепиано, во имя менее безопасных, но более увлекательных экспериментов «Поп-механики» в джазе и роке».