Александр Кушнир – Майк Науменко. Бегство из зоопарка (страница 33)

В итоге, по одним данным, альбом был готов еще зимой, по другим — запись происходила позже, летом 1983 года. Разобраться точнее не представляется возможным, поскольку Храбунов утверждает, что ездил в студию в рубашке с короткими рукавами. В свою очередь, на вышеупомянутом квартирнике, состоявшемся 5 марта 1983 года, Гребенщиков рассказывал про уже готовые треки. Здесь, как говорится, черт ногу сломит...

Теперь уместно напомнить, что разработкой материала в «Зоопарке» в то время занимались два музыканта — Майк и Саша Храбунов. Науменко придумывал мелодические ходы, а ответственность за аранжировки ложилась на плечи его гитариста. С первого дня знакомства у них сложился идеальный тандем поэта и музыканта. Теперь же они общались практически каждый день, поскольку Александр женился на девушке по имени Тася, которая жила в той же коммунальной квартире, что и Майк.

«Храбунов всю жизнь играл в составах без ритм-гитары и поэтому любит много «пилить», — замечал Майк. — Сначала мне это не нравилось. Но потом я понял, что в этом есть и свои кайфы, и сейчас с трудом могу представить, как бы «Зоопарк» звучал с другим гитаристом. Шурина гитара придает моим сравнительно легковесным песням уместную тяжесть».

Взаимопонимание и человечность являлись характерной чертой «Зоопарка», что не могло не сказаться на записи. Дело в том, что вторая часть альбома состояла из сырых номеров, которые доделывались непосредственно в студии. Надо отдать должное музыкантам — на результате это никак не отразилось.

«Перед началом сессии мы боялись показаться несостоятельными, понимая, что студийный альбом — это чистый продукт, на котором все инструменты должны быть слышны, — признавался мне Храбунов в одном из интервью. — И в то же время необходимо чувствовать нерв, даже в ущерб качеству. Но как именно перенести здоровое дыхание рок-н-ролла в тот звук, который будет литься из колонок, мы могли только догадываться».

Более точно ритм-энд-блюзовый саунд «Зоопарка» представлял себе всезнающий Тропилло, в активе которого уже были работы с «Аквариумом», «Кино», «Мифами» и группой «Пикник». У него в голове сложился четкий «пейзаж звука», и, к примеру, композицию «ДК Данс» музыканты записали с первого дубля.

«Я играл гитарные партии исключительно для настроения, поскольку их планировали доделывать позднее, — утверждал Храбунов. — Но, как только мы закончили играть, Тропилло сказал: «Всё! Порядок. Оставляем этот вариант!» Это решение застало нас всех врасплох: «Как оставляем? А гитарные наложения?» Но при прослушивании выяснилось, что Андрей Владимирович оказался прав».

«Тропилло мне очень понравился как человек, — рассказывал барабанщик Андрей Данилов. — Его работа и то, как мы общались, — все было очень здорово! Он постарше и мудрее нас, поэтому альбом мы записали буквально за несколько дней. Конечно, немножко жалко, что у нас не было времени поработать побольше. Наверное, можно было что-то сделать по-другому, но зато запись получилась как концерт, и там все живое».

Идея включить в альбом композицию «Уездный город N» возникла в голове у Тропилло спонтанно, отчасти — благодаря нехватке нового материала. В одну из студийных смен выяснилось, что «Зоопарк» сыграл все композиции и больше записывать нечего. Попробовали исполнить «Пригородный блюз № 2» и несколько старых песен, но это не стало выходом из ситуации. И тогда Тропилло предложил сделать «Уездный город N». По воспоминаниям музыкантов, последние куплеты сочинялись непосредственно в студии. Существует версия, что после прослушивания чернового варианта Коля Васин посоветовал Майку дописать в финале еще несколько строк.

«Науменко потом обвиняли в том, что песня «Уездный город N» частично слизана у Боба Дилана, — рассуждал Андрей Владимирович. — Но это не так. Песня у Дилана более узкая, и там перечисляются современные суперзвезды, и всё! А у Майка — и сказочные герои, и реальные персонажи, и любовь, и вино, и смысл бытия. Майк очень нежно относился к Дилану, но не копировал его».

Однако основная проблема записи заключалась в том, что технический уровень музыкантов не позволял сыграть все куплеты «нон-стопом» в течение четверти часа. К тому же Майк хотел, чтобы на этой песне звучало фортепиано, а собственного клавишника у группы тогда еще не было.

«Раньше эту песню Майк нам не показывал, — ворчал Александр Храбунов спустя четверть века. — В студии я ее быстро выучил, в последний момент разобравшись, как именно нужно играть. На первых дублях Майк пытался петь, но пустовато все получалось. В итоге Андрей Владимирович пригласил пианиста, который появился в студии в состоянии жестокого похмелья. И наиграл свои изумительные пассажи, которые, я считаю, трезвый человек не сможет исполнить никогда».

Вожделенный пианист был обнаружен в ближайшей закусочной с романтичным названием «Белоснежка». Чародея клавишных инструментов звали Владимир Захаров, он был приятелем Паши Крусанова и играл в группах «Выход», «Абзац» и «Хамелеончик За». По воспоминаниям музыкантов, Захаров был соблазнен бутылкой дешевого портвейна и возможностью записаться на одном альбоме с «Зоопарком».

Все дальнейшие события, происходившие в Доме юного техника, чем-то напоминали фильмы Хичкока. Спасителю Захарову поставили, как таперу, стакан вина, и он в состоянии крайней задумчивости начал импровизировать. Вначале все шло неплохо, но после нескольких глотков маэстро стал пьянеть и уставать, поскольку играть ему приходилось одну и ту же мелодию множество раз подряд.

В песню о городе, который безумен сам по себе, пианист добавил психоделических наворотов, меняя акценты, скорость и варьируя степень фортепианного безумия таким образом, словно у него в организме садились батарейки. По меткому выражению Тропилло, «если обратить внимание на партию фортепиано, то отчетливо слышно, как пианист ползет умирать».

Любопытно, что композиция «Уездный город N» исполнялась на концертах нечасто: периодически Майк играл ее в акустике, причем однажды — в дуэте с Цоем. На нескольких квартирниках Науменко клал перед собой шпаргалку, на которой шариковой ручкой были написаны первые строчки каждого из куплетов. Делал он это для надежности, поскольку иногда забывал последовательность куплетов.

Позднее, во время одной из редких видеосъемок Майк признавался, что «изначально куплетов было двадцать пять, а теперь дай Бог вспомнить хотя бы пятнадцать...» Доказать или опровергнуть правдивость этого утверждения сложно. В те времена казалось, что эта баллада стала перемещаться — подобно своим героям — из объективной реальности в сферу туманных призраков и нераскрытых загадок рок-н-ролльной мифологии.

Все это время московские промоутеры с нетерпением ожидали завершения звукозаписывающей сессии у Тропилло. Летом 1983 года озверевший от андроповского прессинга андеграунд перенес все свои активности в ближнее Подмосковье. Как говорится, от греха подальше. Романтично настроенный Володя Литовка и его друзья из журнала «Ухо» полагали, что вдалеке от Лубянки контроль за концертными площадками будет носить менее жесткий характер. Как же сильно они ошибались!

Группа «Зоопарк» на этот раз должна была выступать в Троицке — тихом академгородке, расположенном в получасе езды от Москвы. Но за несколько часов до мероприятия в местный Дом ученых нагрянули сотрудники ОБХСС, и концерт был отменен. Сохранилась фотография, на которой музыканты «Зоопарка» сидят в гримерке с убитыми лицами, и их легко можно понять.

Однако стойкий Майк нашел изящный выход из ситуации. Пока организаторы несостоявшегося мероприятия подвергались перекрестному допросу, Науменко увел зрителей, рьяно желавших «хлеба и зрелищ», в ближайшую лесопосадку.

Примечательно, что дело было 9 мая, в День Победы. По дороге на природу музыкальные туристы опустошили винный магазин, и к началу языческого ритуала вся «людская каша» находилась в состоянии, приближенном к эйфории. «За твое здоровье, Майк!» — орали зрители, уничтожая портвейн и рассуждая в паузах об «Автоматических удовлетворителях» и первых советских панках.

Этот сюрреалистический концерт, проходивший на лесной поляне невдалеке от деревни Пучково, записывался сразу на три магнитофона. Спустя годы Жене Гапееву удалось найти абсолютно все пленки и отреставрировать их. К некоторому удивлению, там не оказалось озвученных народной молвой куплетов о Сталине, Ленине и Гитлере, которые я опрометчиво упомянул в книге «100 магнитоальбомов советского рока». Более того, на записи слышно, что из «Уездного города N» Майк исполнил лишь половину куплетов. То ли забыл остальные, то ли не имел душевных сил спеть их полностью. Как честно заметил тогда Науменко, «после таких-то обломов, как сегодня, все объяснимо...»

Любопытно, что позднее с поэтическими переводами в духе альбома Highway 61 Revisited экспериментировал и Борис Гребенщиков, исполняя на концертах психоделическую композицию «Письмо в захолустье», в тексте которой обыгрывался последний куплет из Desolation Row.

«Дилан задал нам планку еще в одном отношении: его песни представляли из себя звуковой аналог кинофильмов, — поведал мне лидер «Аквариума» в одной из бесед. — Длинное и развернутое повествование, от странностей деталей которого плавится мозг. И у нас с Майком на эту тему много лет было заочное «соцсоревнование» — кто напишет песню подлиннее... Когда я впервые услышал в записи «Уездный город N», то обрадовался, насколько Майк оказался близок к совершенству. Он «убрал» меня и доказал, что легко может работать и с крупными формами — как Боб Дилан на Desolation Row».