Александр Кушнир – Аквариум. Геометрия хаоса (страница 24)

Когда Боб переехал в коммуналку на Софьи Перовской, ему в голову пришла гениальная мысль — тиражировать “Синий альбом” на бобинах. На это ушли все мои плёнки, а для молодой семьи это стало основным источником дохода. Так в каждом приличном доме появился этот альбом. Не было его только у меня, поскольку мне его не на чем было слушать».

Необходимо заметить, что в те годы полным ходом работала тайная сеть так называемых «магнитофонных писателей». Изначально эти «инженеры человеческих душ» переписывали с магнитофона на магнитофон концерты Высоцкого, Галича и Окуджавы, но со временем переключились на русский рок. Многие из них обзавелись домашними студиями, работа которых продолжалась круглые сутки.

Этим рискованным промыслом занимались Александр Агеев, Володя Иванов, Пётр Николаевич Ушаков в Москве, а также Сергей Фирсов и чуть позже Лёша Вишня — в Ленинграде. От этих «комиссаров подпольной субкультуры» тянулись ниточки к «писателям» второго эшелона, а от них — в сотни городов необъятной родины. Дефицитные магнитофоны высшего класса приобретались ими в комиссионках или в валютных магазинах «Березка». Но самым оригинальным способом добыл себе звукозаписывающую технику инженер некой унылой конторы и будущий звукорежиссер Саша Агеев.

«На станции “Щербаковская” я увидел грустного негра в ушанке, который тащил по платформе запечатанный в коробку новенький Akai, — вспоминал Агеев. — Мое сердце остановилось, и я перестал дышать. В тот момент меня волновали только два вопроса: умеет ли негр разговаривать по-русски и успею ли я сбегать на работу за деньгами?» На следующий день у Александра появился японский катушечный магнитофон, прослуживший ему верой и правдой более двадцати лет.

С начала восьмидесятых вся «писательская» братия безостановочно тиражировала «Синий альбом», и вскоре на записи «Аквариума» начали поступать предзаказы из регионов. А когда разговоры о группе переместились из области слухов в пространство актуального фольклора, активисты из журнала «Зеркало» решили устроить «Аквариуму» электрический концерт.

В качестве испытательного полигона ими был выбран Дом культуры Кусковского химзавода, находившийся на самой окраине Перово. Как выяснилось, на этом социалистическом предприятии (где случилось массовое отравление метиловым спиртом) проходил практику один из приятелей Олега Ковриги. Всё остальное, как говорится, оказалось делом техники.

Итак, в жаркий июньский день 1981 года «Аквариум» отыграл свой первый сольный концерт в столице. Очевидцы вспоминают, что после исполнения песни «Ребята ловят свой кайф» Гребенщиков прислушался к треску из колонок на сцене, грустно посмотрел на Тропилло и задумчиво произнёс: «Какая же хорошая в Москве аппаратура! Она просто не позволяет воспринимать себя всерьёз». Исполнив «Железнодорожную воду» и «Прекрасного дилетанта», БГ неожиданно спросил у притихшей публики: «Скажите, а знаете ли вы Майка?» Будущие химики, которые редко ездили в Ленинград и, судя по всему, не были на фестивале в Северном Чертанове, смущённо молчали. «Тогда срочно меняем программу!» — заявил Борис и в ускоренном темпе исполнил «Я сижу в сортире и читаю Rolling Stone».

Вскоре на «Аквариум» положили глаз не только студенты-физики, но и молодые кинорежиссёры, студенты ВГИКа, Саша Ильховский и Саша Нехорошев. Под видом курсовой работы они сняли короткометражный фильм «Иванов» — с БГ в главной роли. Он получился тёплым, трогательным и немного идеалистическим — как, впрочем, и вся эпоха начала восьмидесятых.

А через несколько месяцев юмористическая телепрограмма «Весёлые ребята» записала в пародийном ключе несколько песен из будущего «Треугольника», стыдливо убрав из текста композиции «Два тракториста» подозрительное слово «пиво». После чего эти видеоклипы были показаны на всю страну под нейтральной вывеской «Ансамбль пародистов “Аквариум”». Но по-другому тогда было просто нельзя.

«Я использовал для передачи то, что мне нравилось, — рассказывал редактор “Весёлых ребят” Андрей Кнышев. — И как только услышал “Аквариум”, сразу решил любой ценой вытащить группу на съёмки. Они тогда, как и почти все, были под негласным запретом. И мне пришлось играть роль редактора-цербера, чтобы хоть как-то выпустить их в эфир».

«Перед записью мне сказали, что слово “трактористы” в эфир пойти не может, — вспоминал Гребенщиков. — И в качестве шутки попросили заменить его на что-то другое. Например — на “пианистов”. Я с восторгом согласился, поскольку то, что нас пригласили выступить на телевидении, уже было абсурдом. А менять “трактористов” на “пианистов” было ещё большим абсурдом. В результате один абсурд нагромоздился на другой, и в итоге получился памятник. Это была очень кафкианская передача».

Примечательно, что незадолго до этих съёмок в Ленинграде произошло крайне важное событие. В марте 1981 года, через год после фестиваля в Тбилиси, там был торжественно открыт официальный рок-клуб, в котором изначально правили бал такие группы, как «Зеркало», «Пикник» и «Россияне», и практически не нашлось места «Аквариуму».

«Рок-клуб был искусственным образованием, — утверждал впоследствии Сева Гаккель. — Группы, в нёмзарегистрированные, могли играть там три-четыре раза в год, но, по большому счёту, это ничего не меняло».

Итак, основным местом для выступлений «Аквариума» в Питере оставались акустические квартирники. Как пел тогда Борис, «из города в город, из дома в дом / по квартирам чужих друзей…» Так случилось, что после одного из подобных концертов в общежитии на Белоостровской организаторы неожиданно вручили «группе из телевизора» гонорар размером в сто рублей. Фактически это была месячная зарплата советского инженера. Половину суммы Борис забрал себе, а вторую половину отдал Дюше, Фану и Севе. В тот вечер у музыкантов впервые появились приличные деньги, и это стало началом раздоров.

«Это событие стало поворотным пунктом в наших отношениях, — грустно вспоминал Гаккель. — Мы купили бутылку водки и поехали домой к Мише Файнштейну, где полночи говорили за жизнь. Проблемы были названы и сформулированы. Но кто-то между нами пробежал, и Боб лучше нас знает, кто именно это был».

В качестве постскриптума к этой невесёлой истории заметим, что финансовые неурядицы впоследствии будут всё чаще всплывать в жизни «Аквариума». Это был щекотливый момент — поэтому неудивительно, что на диктофон музыканты всячески старались эту тему не обсуждать. Что-то более-менее откровенное я услышал в монологе Андрея Усова, но он попросил этот «крик души» не публиковать. Единственным исключением из этого «заговора молчания» оказалось честное и кайфовое письмо Марата, фрагмент которого я цитирую без каких-либо изменений:

«Дело в том, что мы были ленинградскими мальчиками из обеспеченных семей… И все наши занятия имели надёжный тыл, а обязательств особых ни у кого не было. Как пел Боря, “упражнения в любви того, у кого за спиной всегда был дом”. Всё происходящее было лишь игрой, иногда опасной, почти всегда забавной, но игрой. Как результат мы все были белые и пушистые, весёлые и остроумные, лёгкие на подъём и любознательные. А потом у нас началась “взрослая” жизнь — работа, у кого-то семья и дети, денежные проблемы. Волшебным образом все перебрались из благоустроенных квартир родителей в сомнительные коммуналки. Часть превратилась в псевдо-хиппи (для настоящих хиппи типа Кости Манго было слишком холодно, и общая атмосфера в стране не помогала), но это не избавило от проблем, просто сменило их набор. И вот началось: “Я занят, не могу”, “Мне пора, давайте без меня”; потом — “Все деньги на аппарат”, “А почему это? Давай разделим”. Потом обиды и раздоры, потом друзья и бывшие друзья — короче, мы становились нормальными людьми».

ОБМАН ЗРЕНИЯ

«В “Треугольнике” всё решает обэриутство. Я смеюсь, а не засучиваю рукава для борьбы с мрачной жизнью. Борясь с чем-то, человек неизбежно оказывается на одном уровне с тем, против чего он борется. Бороться нельзя, находясь, допустим, чуть выше».

После записи «Синего альбома» мозги и руки у Гребенщикова оказались свободны, и группа приступила к сессиям, во время которых создавались «Треугольник», «Акустика» и «Электричество». Все они готовились летом 1981 года, причём строгих разграничений — «сегодня работаем над “Треугольником”, а завтра — над “Электричеством”», у музыкантов не было. Принципиальное отличие состояло в том, что «Акустика» с «Электричеством» воспринимались как программные работы, а «Треугольник» являлся отдушиной, неким love child. Он был придуман в паузах между сессиями, во время походов в кофейню или в процессе ожидания вечно опаздывающего Тропилло. В частности, во время одного из перекуров Борис вместе с Дюшей и Гаккелем сочинили мелодию песни «Корнелий Шнапс», крохотный текст к которой давно пылился в черновиках у Гребенщикова.

«В репертуаре “Аквариума” все композиции делились на более-менее серьёзные и те, которые можно было назвать “песнями абсурда”, — вспоминал Борис. — Такого рода нео-голливудскими вещами я начал заниматься ещё в университете. Но только теперь у меня появилась возможность со спокойной совестью выпустить накопившийся абсурдистский пар — при условии что параллельно будет записываться что-нибудь существенное».